Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18148
Именно в этот момент по коридору прогрохотали каблуки стражника, а потом и дверное кольцо — по бронзовой оковке двери.
— Нехин Аэно! — старшина замковой стражи распахнул дверь, не дожидаясь ответа, и прежде чем он сказал следующие слова, Аэно понял, что стряслось что-то из ряда вон выходящее. — Беда, нехин Аэно. В Таали-ата-ана травницу убили, этну Аянхо!
Ошеломленно замерли все.
Убийство — это уже из ряда вон выходящее, это понимал даже Кэльх, успевший проникнуться местной жизнью, неторопливой, обстоятельной и суровой. Убийство женщины… Убийство травницы, лекаря…
— Убийцу схватили? — Аэно вскочил, сбросив мгновенное оцепенение от страшной вести.
— Нет, нехин, — последовал короткий ответ.
Охнула нейха, огонь в камине заметался, закачались огоньки свечей. Если бы убийцу схватили — был бы суд. Но если никто не знает, кто виновен…
— Ясно. Передай, что я иду немедленно. Матушка, урок придется отложить, — Аэно склонился, поцеловал ее руку, кивнул сестре и стремительно вышел.
— Он… — Кэльху хватило одного взгляда нейхи, чтобы сорваться следом.
Долг владетеля — помогать людям. А долг учителя — быть рядом с учеником.
Когда Аэно, уже готовый к нелегкому пути по заметенным зимними вьюгами горным тропам, вышел из комнаты и увидел тоже полностью собранного огневика, он ничего не сказал, только кивнул: идти в одиночку было смертельно опасно, да даже с проводником, принесшим страшную весть в замок — все равно опасно. Идти в горные ата-ана зимой следовало группой, чтобы мочь помогать друг другу. Идя к воротам замка, где уже ожидал их молодой горец, Аэно заметил:
— Ты не привык к зимним горам.
— Я много к чему не привык, — пожал плечами Кэльх. — Как и ты сам.
Аэно снова кивнул и больше не проронил ни слова, пока им не подвели лошадей. Горец примчался на чьей-то заемной, едва не загнав ее, бедную скотину оставили в замке, проводнику дали другую. Чтобы добраться до деревушки Таали, нужно было сперва пересечь три долины, идущие цепочкой друг за другом: замковую, долину Иннуат и следующую за ней, где раскинулись поля, сады и редкие хутора. Затем дорога уходила вниз, а им пришлось оставить лошадей на одном из последних хуторов и подниматься вверх.
Летом здесь была вполне проходимая горная тропа, по меркам Эфара — целая дорога. Зимой же она превратилась в головоломный и смертельно опасный путь по снежному покрову, сбитому ветрами в обманчиво-прочную броню, под которой могли прятаться трещины, расщелины, камни, грозящие переломать кости неосторожному путнику, под нависающими снеговыми карнизами, готовыми сорваться вниз, увлекая за собой лавину.
Проводник, кратко пересказав нехину все, что было приказано старейшиной ата-ана, пошел впереди, за ним, вторым в связке, шел Кэльх, замыкал отряд Аэно, так же связавший себя с огневиком обережью. Если непривычный к таким трюкам равнинник сорвется, вдвоем у них с проводником был шанс вытащить его. Но свезло, обошлось без особых проблем. Просто к концу пути Кэльх едва переставлял ноги, задыхаясь от нехватки воздуха и режущего лицо ветра, который еще попробуй-ка вдохнуть. Аэно выглядел чуть получше, хотя и для него путь оказался весьма тяжелым.
Узкая, зажатая со всех сторон вершинами, долина Таали была одной из тех, что нехо Аирэн называл «алмазами Эфара». Здесь из-под нагромождений камня пробивались горячие целебные источники, отчего долину зимой укрывал плотный волглый туман с запахом тухлых яиц и серы. Нехо говорил, что с высоты, без этого тумана, долина казалась пестрой шкурой снежного барса: на белом покрывале черными и бурыми проплешинами проступали бассейны, рукотворные и природные, сбегали проточинами курящиеся паром ручьи, исчезая в пропасти с другой стороны, где слышался неумолчный шум водопада, приглушенный из-за толстой ледяной корки, намерзавшей причудливыми наростами, арками, ожерельями сосулек.
Сама деревушка — два десятка ата, загоны для коз, тесно лепящиеся друг к другу хозяйственные постройки, — располагалась у другого, ближнего к тропе края. Благодаря горячим источникам козы тут паслись по берегам, объедая мхи и лишайники, круглый год. Люди выживали за счет считавшегося самым целебным козьего молока, сыров, трав и гостей, приезжавших летом подлечить чудесной водой кости или больное нутро. Для таких вот болящих горцы построили длинный общинный дом, разгороженный на клетушки на одного-двух человек. Сейчас он пустовал, а нехина и его учителя со всем почтением препроводили в ата старосты, где сперва напоили обжигающим молоком с медом, растерли и укутали в меха, потом накормили горячим шерхом, от которого аж горело во рту. И лишь после этого, дав прийти в себя, староста принялся рассказывать более подробно обо всем: как утром девушки, вышедшие за водой к одному из чистых источников долины, нашли тело травницы, уже успевшее окоченеть, как охотники пытались отыскать следы убийцы, но ничего не нашли; тот, кто убил уважаемую в ата-ана женщину, словно растворился в тумане.
— Нехин Аэно! — старшина замковой стражи распахнул дверь, не дожидаясь ответа, и прежде чем он сказал следующие слова, Аэно понял, что стряслось что-то из ряда вон выходящее. — Беда, нехин Аэно. В Таали-ата-ана травницу убили, этну Аянхо!
Ошеломленно замерли все.
Убийство — это уже из ряда вон выходящее, это понимал даже Кэльх, успевший проникнуться местной жизнью, неторопливой, обстоятельной и суровой. Убийство женщины… Убийство травницы, лекаря…
— Убийцу схватили? — Аэно вскочил, сбросив мгновенное оцепенение от страшной вести.
— Нет, нехин, — последовал короткий ответ.
Охнула нейха, огонь в камине заметался, закачались огоньки свечей. Если бы убийцу схватили — был бы суд. Но если никто не знает, кто виновен…
— Ясно. Передай, что я иду немедленно. Матушка, урок придется отложить, — Аэно склонился, поцеловал ее руку, кивнул сестре и стремительно вышел.
— Он… — Кэльху хватило одного взгляда нейхи, чтобы сорваться следом.
Долг владетеля — помогать людям. А долг учителя — быть рядом с учеником.
Когда Аэно, уже готовый к нелегкому пути по заметенным зимними вьюгами горным тропам, вышел из комнаты и увидел тоже полностью собранного огневика, он ничего не сказал, только кивнул: идти в одиночку было смертельно опасно, да даже с проводником, принесшим страшную весть в замок — все равно опасно. Идти в горные ата-ана зимой следовало группой, чтобы мочь помогать друг другу. Идя к воротам замка, где уже ожидал их молодой горец, Аэно заметил:
— Ты не привык к зимним горам.
— Я много к чему не привык, — пожал плечами Кэльх. — Как и ты сам.
Аэно снова кивнул и больше не проронил ни слова, пока им не подвели лошадей. Горец примчался на чьей-то заемной, едва не загнав ее, бедную скотину оставили в замке, проводнику дали другую. Чтобы добраться до деревушки Таали, нужно было сперва пересечь три долины, идущие цепочкой друг за другом: замковую, долину Иннуат и следующую за ней, где раскинулись поля, сады и редкие хутора. Затем дорога уходила вниз, а им пришлось оставить лошадей на одном из последних хуторов и подниматься вверх.
Летом здесь была вполне проходимая горная тропа, по меркам Эфара — целая дорога. Зимой же она превратилась в головоломный и смертельно опасный путь по снежному покрову, сбитому ветрами в обманчиво-прочную броню, под которой могли прятаться трещины, расщелины, камни, грозящие переломать кости неосторожному путнику, под нависающими снеговыми карнизами, готовыми сорваться вниз, увлекая за собой лавину.
Проводник, кратко пересказав нехину все, что было приказано старейшиной ата-ана, пошел впереди, за ним, вторым в связке, шел Кэльх, замыкал отряд Аэно, так же связавший себя с огневиком обережью. Если непривычный к таким трюкам равнинник сорвется, вдвоем у них с проводником был шанс вытащить его. Но свезло, обошлось без особых проблем. Просто к концу пути Кэльх едва переставлял ноги, задыхаясь от нехватки воздуха и режущего лицо ветра, который еще попробуй-ка вдохнуть. Аэно выглядел чуть получше, хотя и для него путь оказался весьма тяжелым.
Узкая, зажатая со всех сторон вершинами, долина Таали была одной из тех, что нехо Аирэн называл «алмазами Эфара». Здесь из-под нагромождений камня пробивались горячие целебные источники, отчего долину зимой укрывал плотный волглый туман с запахом тухлых яиц и серы. Нехо говорил, что с высоты, без этого тумана, долина казалась пестрой шкурой снежного барса: на белом покрывале черными и бурыми проплешинами проступали бассейны, рукотворные и природные, сбегали проточинами курящиеся паром ручьи, исчезая в пропасти с другой стороны, где слышался неумолчный шум водопада, приглушенный из-за толстой ледяной корки, намерзавшей причудливыми наростами, арками, ожерельями сосулек.
Сама деревушка — два десятка ата, загоны для коз, тесно лепящиеся друг к другу хозяйственные постройки, — располагалась у другого, ближнего к тропе края. Благодаря горячим источникам козы тут паслись по берегам, объедая мхи и лишайники, круглый год. Люди выживали за счет считавшегося самым целебным козьего молока, сыров, трав и гостей, приезжавших летом подлечить чудесной водой кости или больное нутро. Для таких вот болящих горцы построили длинный общинный дом, разгороженный на клетушки на одного-двух человек. Сейчас он пустовал, а нехина и его учителя со всем почтением препроводили в ата старосты, где сперва напоили обжигающим молоком с медом, растерли и укутали в меха, потом накормили горячим шерхом, от которого аж горело во рту. И лишь после этого, дав прийти в себя, староста принялся рассказывать более подробно обо всем: как утром девушки, вышедшие за водой к одному из чистых источников долины, нашли тело травницы, уже успевшее окоченеть, как охотники пытались отыскать следы убийцы, но ничего не нашли; тот, кто убил уважаемую в ата-ана женщину, словно растворился в тумане.
Страница 51 из 113
