Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18149
И самое ужасное, что травницу не просто убили.
— Он надругался над ней, — желваки на высоких скулах старого горца так и ходили, а глаза метали молнии.
Кэльх, гревший то ли руки о кружку, то ли содержимое кружки своей магией, вздрогнул, взглянув на нехина. У самого-то внутри полыхнуло так, что в глаза лучше никому не смотреть, испугаются, а Аэно… Если и было что общего у Светлых и Темных, единое, испокон веков — так это ненависть к тем, кто принуждал женщин против их воли. Стихии с ней, с любовью по глупости, по молодости, вне брака и даже изменами. Это все… решаемо. Но подобные преступления смывались только кровью.
— Мне нужно осмотреть место, где нашли этну Аянхо, ее тело и ее дом. Проводите, — справившись с собой, хрипло приказал юный нехин. — Клянусь, этин Юула, я найду того, кто это сделал, и он измерит свои кишки шагами на Ступени Мааха, как заповедано предками.
Смотреть пошли сразу, не откладывая: день и так подходил к концу, сквозь туман и набежавшие тучи закатное солнце почти не проглядывало. Кэльху пришлось захватить с собой несколько огненных шариков, зачерпнув их из очага ата, раздраженно ревущего, отзываясь на настроение огневиков. Была и другая причина торопиться: мог повалить снег, и тогда уже точно ничего не останется, никаких следов и зацепок, даже если они были.
Если бы они были…
— Мы нашли только это, нехин Аэно, — один из прочесывавших долину охотников протянул юноше накрепко связанный ниткой жиденький пучок спутанных темных волосков. — Этна Аянхо, должно быть, вырвала их у убийцы, и они залетели под камень рядом с ее телом.
— Это частичка чужого огня… Аэно, я могу попробовать, — Кэльх предложил и замолчал, давая решить воспитаннику.
Кто знает, получится ли — но это была единственная возможность узнать хоть что-то. Потому что мерзлые камни на берегу не сохранили никаких следов, а умершая уж точно не смогла бы ничего рассказать. Погасший огонь мертв и безгласен так же, как все неживое.
Аэно напряженно думал. Тот, кто убил травницу, однозначно не был горцем: здесь практически все люди были или светловолосыми, или рыжими, темной шевелюрой щеголял разве что старина Йет да его сыновья, насколько он мог вспомнить. Перед его мысленным взором сейчас проходили вереницы лиц, и в каждое он пристально вглядывался. Пока не замер, вспоминая еще одного темноволосого человека, поселившегося в Иннуате не столь уж и давно — лет шесть назад. Он был горшечником, работал неплохо, но довольно часто уезжал из города куда-то, как говорили люди, за какой-то там особой присадкой к глине. Но огульно обвинить кого-то Аэно не мог, и если Кэльх сможет хоть что-то увидеть…
— Да, учитель. Попробуйте.
— Металлическую чашу, растопки или лучше мелкого угля, — коротко перечислил Кельх нужные ему вещи. — И эти волосы.
Горец коротко взглянул на нехина, уловил его резкий, повелительный кивок и немедленно кинулся искать нужное. Спустя всего четверть часа в доме старосты на стол выставили древний серебряный кубок, пожалованный когда-то деревне одним из предков нехина за помощь в исцелении больных костей, корзинку с мелким углем и древесной щепой.
— Могу поплавить, — предупредил Кэльх, но на это только махнули рукой. Не та вещь, которую жалко на такое дело.
Так что огневик сосредоточенно сложил на дно кубка крохотные кусочки угля, выстраивая их в каком-то одному ему ведомом порядке, присыпал щепой и выдохнул, откидывая назад распущенные волосы. Над ними едва уловимо проступала огненная корона, разгораясь ярче, когда вспыхнуло пламя в кубке.
Развязать нитку, волоски в огонь — Кэльх бросил их туда широким жестом, будто щепоть сухой травы в горячую воду. Они буквально растаяли в пламени, даже не сгорели, а растеклись темным контуром, ограничивающим, стягивающим рыжие всполохи во что-то все более и более узнаваемое. Вот возникли плечи, над ними наметился шар головы, вот начали проступать черты лица… На мгновение пламя замерло, припорошенное темным пеплом — и погасло, будто его и не было.
Аэно хватило этого, чтобы увериться, что он прав.
— Я знаю этого человека, — он вскинул руку, чеканя каждое слово: — На руках детей Эфара нет крови этны Аянхо. Убийца пришел на мою землю и ответит по закону этой земли, в том порукой слово нехина Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья.
— Если он принадлежит Темным землям — они отказываются от такого сына. Я, Кэльх Хранитель, сказал, — огневик еще не отдышался после отнявшего много сил ритуала, но голос его звучал так же твердо и жестко, будто и он имел право решать за других.
— Принято, — слаженно и глухо высказались все, кто присутствовал в доме старосты.
— Нехин Аэно, завтра утром Ташэ проводит вас вниз, — пожевав губами, добавил тот. — Сейчас же я прошу вас разделить кров и пищу со мной и моей семьей.
— Я с радостью принимаю ваше гостеприимство, этин Юула, — кивнул Аэно.
— Он надругался над ней, — желваки на высоких скулах старого горца так и ходили, а глаза метали молнии.
Кэльх, гревший то ли руки о кружку, то ли содержимое кружки своей магией, вздрогнул, взглянув на нехина. У самого-то внутри полыхнуло так, что в глаза лучше никому не смотреть, испугаются, а Аэно… Если и было что общего у Светлых и Темных, единое, испокон веков — так это ненависть к тем, кто принуждал женщин против их воли. Стихии с ней, с любовью по глупости, по молодости, вне брака и даже изменами. Это все… решаемо. Но подобные преступления смывались только кровью.
— Мне нужно осмотреть место, где нашли этну Аянхо, ее тело и ее дом. Проводите, — справившись с собой, хрипло приказал юный нехин. — Клянусь, этин Юула, я найду того, кто это сделал, и он измерит свои кишки шагами на Ступени Мааха, как заповедано предками.
Смотреть пошли сразу, не откладывая: день и так подходил к концу, сквозь туман и набежавшие тучи закатное солнце почти не проглядывало. Кэльху пришлось захватить с собой несколько огненных шариков, зачерпнув их из очага ата, раздраженно ревущего, отзываясь на настроение огневиков. Была и другая причина торопиться: мог повалить снег, и тогда уже точно ничего не останется, никаких следов и зацепок, даже если они были.
Если бы они были…
— Мы нашли только это, нехин Аэно, — один из прочесывавших долину охотников протянул юноше накрепко связанный ниткой жиденький пучок спутанных темных волосков. — Этна Аянхо, должно быть, вырвала их у убийцы, и они залетели под камень рядом с ее телом.
— Это частичка чужого огня… Аэно, я могу попробовать, — Кэльх предложил и замолчал, давая решить воспитаннику.
Кто знает, получится ли — но это была единственная возможность узнать хоть что-то. Потому что мерзлые камни на берегу не сохранили никаких следов, а умершая уж точно не смогла бы ничего рассказать. Погасший огонь мертв и безгласен так же, как все неживое.
Аэно напряженно думал. Тот, кто убил травницу, однозначно не был горцем: здесь практически все люди были или светловолосыми, или рыжими, темной шевелюрой щеголял разве что старина Йет да его сыновья, насколько он мог вспомнить. Перед его мысленным взором сейчас проходили вереницы лиц, и в каждое он пристально вглядывался. Пока не замер, вспоминая еще одного темноволосого человека, поселившегося в Иннуате не столь уж и давно — лет шесть назад. Он был горшечником, работал неплохо, но довольно часто уезжал из города куда-то, как говорили люди, за какой-то там особой присадкой к глине. Но огульно обвинить кого-то Аэно не мог, и если Кэльх сможет хоть что-то увидеть…
— Да, учитель. Попробуйте.
— Металлическую чашу, растопки или лучше мелкого угля, — коротко перечислил Кельх нужные ему вещи. — И эти волосы.
Горец коротко взглянул на нехина, уловил его резкий, повелительный кивок и немедленно кинулся искать нужное. Спустя всего четверть часа в доме старосты на стол выставили древний серебряный кубок, пожалованный когда-то деревне одним из предков нехина за помощь в исцелении больных костей, корзинку с мелким углем и древесной щепой.
— Могу поплавить, — предупредил Кэльх, но на это только махнули рукой. Не та вещь, которую жалко на такое дело.
Так что огневик сосредоточенно сложил на дно кубка крохотные кусочки угля, выстраивая их в каком-то одному ему ведомом порядке, присыпал щепой и выдохнул, откидывая назад распущенные волосы. Над ними едва уловимо проступала огненная корона, разгораясь ярче, когда вспыхнуло пламя в кубке.
Развязать нитку, волоски в огонь — Кэльх бросил их туда широким жестом, будто щепоть сухой травы в горячую воду. Они буквально растаяли в пламени, даже не сгорели, а растеклись темным контуром, ограничивающим, стягивающим рыжие всполохи во что-то все более и более узнаваемое. Вот возникли плечи, над ними наметился шар головы, вот начали проступать черты лица… На мгновение пламя замерло, припорошенное темным пеплом — и погасло, будто его и не было.
Аэно хватило этого, чтобы увериться, что он прав.
— Я знаю этого человека, — он вскинул руку, чеканя каждое слово: — На руках детей Эфара нет крови этны Аянхо. Убийца пришел на мою землю и ответит по закону этой земли, в том порукой слово нехина Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья.
— Если он принадлежит Темным землям — они отказываются от такого сына. Я, Кэльх Хранитель, сказал, — огневик еще не отдышался после отнявшего много сил ритуала, но голос его звучал так же твердо и жестко, будто и он имел право решать за других.
— Принято, — слаженно и глухо высказались все, кто присутствовал в доме старосты.
— Нехин Аэно, завтра утром Ташэ проводит вас вниз, — пожевав губами, добавил тот. — Сейчас же я прошу вас разделить кров и пищу со мной и моей семьей.
— Я с радостью принимаю ваше гостеприимство, этин Юула, — кивнул Аэно.
Страница 52 из 113
