Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18150
Гостеприимство сейчас заключалось в том, чтобы еще раз накормить огневиков — Кэльху, разобравшись в ситуации, нашли и меду — и уложить их спать. Устали оба, а завтра не отдохнешь, выходить по первому свету, зимой краткому, недолгому. Даже не говорили толком, сил не было, Аэно только обмолвился на негромкий вопрос, что человек из города.
Это наводило на определенные мысли, и Кэльх ворочался на лавке, пытаясь понять, что не так. Зачем кому-то городскому лезть так далеко в горы, чтобы удовлетворить свои темные желания? Чтобы не нашли? Так можно и на равнину спуститься… Или…
— Аэно.
— Да? — судя по совсем не сонному голосу, юный нехин тоже не мог уснуть, хотя лежал очень тихо.
— В замке только твоя мать и сестра. И ни одного нэх.
— Да, — в голосе прорезалась приглушенным треском пламени ярость. — И если с их голов хоть волосок упадет, я прикажу содрать с виновного кожу живьем. Нас выманили из замка, слишком далеко, чтобы успеть вернуться за один день.
— Твоего отца — тоже. Аэно, я беспокоюсь и за нехина Айто.
— Его отец отправил к своему зятю, там достаточно взрослых и сильных нэх вокруг, связанных с нашим родом клятвами о непричинении вреда, — подумав, выдал Аэно. — Но все же стоит послать известие и отцу, и нехо анн-Ваньян.
— Сейчас сделаю, — Кэльх завозился, поднимаясь. — А ты спи.
— Спасибо, — прошептал юноша в темноту.
Разбудили обоих огненных, как показалось Аэно, сразу же, едва он сомкнул глаза и уснул. Однако туман над долиной уже не казался молоком, в которое щедрой рукой выплеснули чернейшие чернила, а переливался, как перламутр редчайших серых жемчужин в недавно подаренном отцом сестре ожерелье. Над вершинами гор, должно быть, небо перестало походить на полуночный бархат, усыпанный алмазами, приобретая цвет самых лучших сапфиров, а сами вершины вскоре зазолотятся и зарозовеют от первых лучей встающего за ними солнца.
Горцы расстарались, накормили нехина и его спутника так, чтобы пища не упала тяжелым камнем в желудок, а принесла долгое тепло и силу. Это помогло проснуться окончательно и встряхнуться.
— Спускаться будет ничуть не легче, — предупредил Аэно Кэльха. — Поэтому порядок движения такой: я иду впереди, за мной — ты, замыкает Ташэ, он сильнее.
— Понял, — откликнулся Кэльх.
В горах он неизменно слушался ученика, точно так же, как тот беспрекословно подчинялся учителю, когда дело доходило до уроков.
Даже горец уважительно и одобрительно кивнул на озвученный приказ, вручил обоим по небольшому ледорубу. Спеша за ними в замок, он попросту не подумал о том, что их стоило взять, но теперь исправлял ошибку.
Едва они покинули котловину долины, начиная спуск, яркими факелами вспыхнули снежные шапки вокруг, превращая лед в застывший янтарь, в россыпи рубинов и золотых топазов. В другой момент остановились бы, полюбовались… В другой момент Аэно взял бы учителя за руку, велел осмотреться вокруг, сам замер, впитывая красоту заснеженных гор. Но сейчас это лишь раздражало, подстегивало огонь внутри: там, в замке, его ждали, и он не знал, что найдет по возвращению. Мог только надеяться, что ничего страшного. Вырвавшиеся из-за пиков гор солнечные лучи ослепили, добавляя раздражения, снег заискрился алмазами.
— Кэльх, осторожнее. Старайся не смотреть на снег, лучше на тени в моих следах, — предупредил Аэно, и горец позади снова одобрительно хмыкнул.
Огневик не ответил, Аэно только учуял теплую волну, попытку успокоить. Да, дергался, да переживал, но ничего не мог с собой поделать. Зудело еще что-то, кололо, поднывало, словно тянуло внутри какую-то струнку, жилку… Так странно-знакомо. Потом словно заложило уши на пару мгновений, и он остановился, поднял руку.
— Что-то не так… Я не…
А потом пришел гул. Пока еще не звук — только его предчувствие, заставляющее дрожать каждую жилку внутри.
— Лавина! — не своим голосом заорал Аэно.
Говорить потише, боясь потревожить снега, уже не было смысла — весь снег вскоре должен был оказаться здесь, погрести их под собой, вмять в те прихваченные крепким настом сугробы, что были под ногами…
Она была где-то там, пока еще высоко, но все, кто вырос в горах, прекрасно знают, как быстро масса стронутого с места снега, льда и камней несется вниз. И не было никакого укрытия, узкие и острые каменные клыки, льдисто сверкающие вокруг, не задержали бы слепую ярость стихии, не дали бы безопасно переждать за ними, а то и стесались бы безумной тяжестью снега до основания.
— Ташэ, что под нами?! — рявкнул Аэно, мысль, пришедшая ему в голову, отдавала безумием, но иного выхода он просто не видел.
— Только снег, много снега, нехин.
Аэно вызвал в себе воспоминание о яростно рвущемся наружу пламени, окутываясь им, словно коконом.
— Кэльх, помоги!
Плотная корка снега подавалась неохотно, испаряясь и уносясь слабым пока еще ветром.
Это наводило на определенные мысли, и Кэльх ворочался на лавке, пытаясь понять, что не так. Зачем кому-то городскому лезть так далеко в горы, чтобы удовлетворить свои темные желания? Чтобы не нашли? Так можно и на равнину спуститься… Или…
— Аэно.
— Да? — судя по совсем не сонному голосу, юный нехин тоже не мог уснуть, хотя лежал очень тихо.
— В замке только твоя мать и сестра. И ни одного нэх.
— Да, — в голосе прорезалась приглушенным треском пламени ярость. — И если с их голов хоть волосок упадет, я прикажу содрать с виновного кожу живьем. Нас выманили из замка, слишком далеко, чтобы успеть вернуться за один день.
— Твоего отца — тоже. Аэно, я беспокоюсь и за нехина Айто.
— Его отец отправил к своему зятю, там достаточно взрослых и сильных нэх вокруг, связанных с нашим родом клятвами о непричинении вреда, — подумав, выдал Аэно. — Но все же стоит послать известие и отцу, и нехо анн-Ваньян.
— Сейчас сделаю, — Кэльх завозился, поднимаясь. — А ты спи.
— Спасибо, — прошептал юноша в темноту.
Разбудили обоих огненных, как показалось Аэно, сразу же, едва он сомкнул глаза и уснул. Однако туман над долиной уже не казался молоком, в которое щедрой рукой выплеснули чернейшие чернила, а переливался, как перламутр редчайших серых жемчужин в недавно подаренном отцом сестре ожерелье. Над вершинами гор, должно быть, небо перестало походить на полуночный бархат, усыпанный алмазами, приобретая цвет самых лучших сапфиров, а сами вершины вскоре зазолотятся и зарозовеют от первых лучей встающего за ними солнца.
Горцы расстарались, накормили нехина и его спутника так, чтобы пища не упала тяжелым камнем в желудок, а принесла долгое тепло и силу. Это помогло проснуться окончательно и встряхнуться.
— Спускаться будет ничуть не легче, — предупредил Аэно Кэльха. — Поэтому порядок движения такой: я иду впереди, за мной — ты, замыкает Ташэ, он сильнее.
— Понял, — откликнулся Кэльх.
В горах он неизменно слушался ученика, точно так же, как тот беспрекословно подчинялся учителю, когда дело доходило до уроков.
Даже горец уважительно и одобрительно кивнул на озвученный приказ, вручил обоим по небольшому ледорубу. Спеша за ними в замок, он попросту не подумал о том, что их стоило взять, но теперь исправлял ошибку.
Едва они покинули котловину долины, начиная спуск, яркими факелами вспыхнули снежные шапки вокруг, превращая лед в застывший янтарь, в россыпи рубинов и золотых топазов. В другой момент остановились бы, полюбовались… В другой момент Аэно взял бы учителя за руку, велел осмотреться вокруг, сам замер, впитывая красоту заснеженных гор. Но сейчас это лишь раздражало, подстегивало огонь внутри: там, в замке, его ждали, и он не знал, что найдет по возвращению. Мог только надеяться, что ничего страшного. Вырвавшиеся из-за пиков гор солнечные лучи ослепили, добавляя раздражения, снег заискрился алмазами.
— Кэльх, осторожнее. Старайся не смотреть на снег, лучше на тени в моих следах, — предупредил Аэно, и горец позади снова одобрительно хмыкнул.
Огневик не ответил, Аэно только учуял теплую волну, попытку успокоить. Да, дергался, да переживал, но ничего не мог с собой поделать. Зудело еще что-то, кололо, поднывало, словно тянуло внутри какую-то струнку, жилку… Так странно-знакомо. Потом словно заложило уши на пару мгновений, и он остановился, поднял руку.
— Что-то не так… Я не…
А потом пришел гул. Пока еще не звук — только его предчувствие, заставляющее дрожать каждую жилку внутри.
— Лавина! — не своим голосом заорал Аэно.
Говорить потише, боясь потревожить снега, уже не было смысла — весь снег вскоре должен был оказаться здесь, погрести их под собой, вмять в те прихваченные крепким настом сугробы, что были под ногами…
Она была где-то там, пока еще высоко, но все, кто вырос в горах, прекрасно знают, как быстро масса стронутого с места снега, льда и камней несется вниз. И не было никакого укрытия, узкие и острые каменные клыки, льдисто сверкающие вокруг, не задержали бы слепую ярость стихии, не дали бы безопасно переждать за ними, а то и стесались бы безумной тяжестью снега до основания.
— Ташэ, что под нами?! — рявкнул Аэно, мысль, пришедшая ему в голову, отдавала безумием, но иного выхода он просто не видел.
— Только снег, много снега, нехин.
Аэно вызвал в себе воспоминание о яростно рвущемся наружу пламени, окутываясь им, словно коконом.
— Кэльх, помоги!
Плотная корка снега подавалась неохотно, испаряясь и уносясь слабым пока еще ветром.
Страница 53 из 113
