Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18151
Но плавилась же, уходила вверх дымкой, особенно когда Кэльх, поняв задумку, сам вспыхнул. Более экономно, направив огонь на руки, так что он дрожал меж ладоней крохотным солнцем, помогая Аэно углублять быстро разрастающееся укрытие. Потом, через бесконечно-долгие секунды, слежавшийся слой снега резко просел, и оба мага ухнули с более рыхлое месиво, из образовавшейся дыры фонтаном выметнулся пар.
— Достаточно, — задыхаясь, выхрипел нехин.
Там, наверху, уже слышался рев накатывающего вала лавины, и он, напрягая все силы, рванул за обережь, втаскивая только и успевшего вскрикнуть горца, рухнувшего на них сверху. И все накрыло грохочущей тьмой, оглушая, ослепляя, лишая возможности дышать и чувствовать еще что-то, кроме мощи прокатывающейся над ними стихии.
Сколько прошло — несколько минут или несколько часов — полуоглушенный Аэно не понял. Хорошо еще только оглушенный, пламя защитило от пара, не дало обвариться в дополнение ко всем прочим бедам. Когда он пришел в себя, было тихо. Только гулко билось рядом чье-то сердце, нет, два сердца. Значит, все живы. Уцелели.
Дышать было тяжело, их убежище, хоть и не целиком, но все же засыпало снегом, почему-то болели руки и ребра, потом он догадался — слишком резко напрягся, когда выдергивал из-под лавины Ташэ. Аэно заворочался, зашарил вокруг, стараясь сдерживать дыхание. Пока не прокопаются наверх, придется дышать только тем воздухом, что остался. Задохнуться не задохнутся, снег все-таки не настолько слежался, да и выше рыхлый, но…
— Все? — тихий шепот учителя раздался почти над самым ухом, он лежал, уткнувшись куда-то в затылок Аэно, кажется, неловко вывернув голову. — Если да — можно проплавить путь наверх.
— Все, — отозвался юноша, потормошил с трудом приходящего в себя горца. — Ташэ?
— Айэ, нехин, — прохрипел тот, отплевываясь от снега. — Мы живы?
— Вполне, — отозвался Кэльх.
Выбирались долго, с трудами. Сначала кое-как развернулись, заодно примяв снег вокруг — огневики боялись задеть попавшего в ловушку вместе с ними горца, обжечь огнем, им самим ни капли не вредящим. Даже Аэно в этот раз умудрился сдержать себя и не спалить одежду. Наверное, понимал, не рассудком, а чем-то более глубинным: будь он хоть трижды огненным, в горах голым не выжить.
Но и кроме этого хватало проблем. Огню требовался воздух — а его было маловато, несмотря на то, что из-под наста выбрались очень быстро, проплавляя уже нанесенный лавиной снег. Когда же в возникшую дыру ворвалась струя свежего воздуха, все трое уже задыхались, слезились глаза, с трудом двигались руки и ноги, а в голове словно плескался о стенки черепа расплавленный свинец.
Некоторое время просто лежали, не в силах пошевелиться — будто дыму в горящем доме надышались, никак не могли прийти в себя. Подогнало и заставило-таки выбраться понимание: время уходит, уже потеряли его слишком много. День перевалил за середину, скоро начнет темнеть, а дорога теперь неизвестна, лавина спутала, смела все тропы, как спускаться — непонятно.
Но спустились. На одном упрямстве, на одной злости, местами просто протапливая себе дорогу, стремясь в замок, где, теперь уж точно ясно, случилось беда. Потому что ничем иным кроме попытки убить младшего нехина лавина быть не могла. Это и не обсуждали, Аэно только сказал, что чуял магию воздуха прямо перед тем, как лавина стронулась с места. Хутор, где оставили лошадей, хвала всему сущему, не пострадал, а хозяин хутора смотрел на спустившихся с горы людей, словно на богов или телесное воплощение Стихий, не в силах уразуметь, как могли они уцелеть в едва улегшемся безумии снега. Аэно не стал ничего говорить, у него даже нечем было заплатить человеку за помощь, так что пришлось отложить это до момента, когда будет время заняться мелкими долгами. Ташэ отправился с ними — это тоже было принято без единого слова. Лошадей гнали так, что к моменту, когда показался замок Эфар-танн, с удил летели клочья пены, а бедные животные хрипели.
Не зря. Успели. Потому что на вопрос нехина, что случилось за время его отсутствия, этин Намайо довольно грубо буркнул, что ничего особенного, если не считать болезни нейхини Ниилелы. Мол, как раз вчера к обеду слегла с горячкой — а все игры и возня в снегу, неподобающие юной нейхини!
— Старшину стражи ко мне, немедленно. Всех слуг собрать в бальном зале, исполнять! Кэльх, ты можешь проверить, что с Нией? И, заодно, матушку.
— Сделаю, — глаза у Кэльха были черные, будто и не плавил снег на одной голой силе, без возможности подпитаться от живого огня. И ушел, ступая тяжело, будто стихию на Землю сменил.
Вернулся не скоро, но такой злой, что корона над встрепанными и перепутанными волосами не гасла, несмотря на усталость. Отозвал Аэно в сторону, чтобы не услышали, сквозь зубы процедил:
— Яд.
— Обе? — так же тихо спросил нехин.
— Только нейхини. Выжег. Выживет.
— Она в сознании?
— Достаточно, — задыхаясь, выхрипел нехин.
Там, наверху, уже слышался рев накатывающего вала лавины, и он, напрягая все силы, рванул за обережь, втаскивая только и успевшего вскрикнуть горца, рухнувшего на них сверху. И все накрыло грохочущей тьмой, оглушая, ослепляя, лишая возможности дышать и чувствовать еще что-то, кроме мощи прокатывающейся над ними стихии.
Сколько прошло — несколько минут или несколько часов — полуоглушенный Аэно не понял. Хорошо еще только оглушенный, пламя защитило от пара, не дало обвариться в дополнение ко всем прочим бедам. Когда он пришел в себя, было тихо. Только гулко билось рядом чье-то сердце, нет, два сердца. Значит, все живы. Уцелели.
Дышать было тяжело, их убежище, хоть и не целиком, но все же засыпало снегом, почему-то болели руки и ребра, потом он догадался — слишком резко напрягся, когда выдергивал из-под лавины Ташэ. Аэно заворочался, зашарил вокруг, стараясь сдерживать дыхание. Пока не прокопаются наверх, придется дышать только тем воздухом, что остался. Задохнуться не задохнутся, снег все-таки не настолько слежался, да и выше рыхлый, но…
— Все? — тихий шепот учителя раздался почти над самым ухом, он лежал, уткнувшись куда-то в затылок Аэно, кажется, неловко вывернув голову. — Если да — можно проплавить путь наверх.
— Все, — отозвался юноша, потормошил с трудом приходящего в себя горца. — Ташэ?
— Айэ, нехин, — прохрипел тот, отплевываясь от снега. — Мы живы?
— Вполне, — отозвался Кэльх.
Выбирались долго, с трудами. Сначала кое-как развернулись, заодно примяв снег вокруг — огневики боялись задеть попавшего в ловушку вместе с ними горца, обжечь огнем, им самим ни капли не вредящим. Даже Аэно в этот раз умудрился сдержать себя и не спалить одежду. Наверное, понимал, не рассудком, а чем-то более глубинным: будь он хоть трижды огненным, в горах голым не выжить.
Но и кроме этого хватало проблем. Огню требовался воздух — а его было маловато, несмотря на то, что из-под наста выбрались очень быстро, проплавляя уже нанесенный лавиной снег. Когда же в возникшую дыру ворвалась струя свежего воздуха, все трое уже задыхались, слезились глаза, с трудом двигались руки и ноги, а в голове словно плескался о стенки черепа расплавленный свинец.
Некоторое время просто лежали, не в силах пошевелиться — будто дыму в горящем доме надышались, никак не могли прийти в себя. Подогнало и заставило-таки выбраться понимание: время уходит, уже потеряли его слишком много. День перевалил за середину, скоро начнет темнеть, а дорога теперь неизвестна, лавина спутала, смела все тропы, как спускаться — непонятно.
Но спустились. На одном упрямстве, на одной злости, местами просто протапливая себе дорогу, стремясь в замок, где, теперь уж точно ясно, случилось беда. Потому что ничем иным кроме попытки убить младшего нехина лавина быть не могла. Это и не обсуждали, Аэно только сказал, что чуял магию воздуха прямо перед тем, как лавина стронулась с места. Хутор, где оставили лошадей, хвала всему сущему, не пострадал, а хозяин хутора смотрел на спустившихся с горы людей, словно на богов или телесное воплощение Стихий, не в силах уразуметь, как могли они уцелеть в едва улегшемся безумии снега. Аэно не стал ничего говорить, у него даже нечем было заплатить человеку за помощь, так что пришлось отложить это до момента, когда будет время заняться мелкими долгами. Ташэ отправился с ними — это тоже было принято без единого слова. Лошадей гнали так, что к моменту, когда показался замок Эфар-танн, с удил летели клочья пены, а бедные животные хрипели.
Не зря. Успели. Потому что на вопрос нехина, что случилось за время его отсутствия, этин Намайо довольно грубо буркнул, что ничего особенного, если не считать болезни нейхини Ниилелы. Мол, как раз вчера к обеду слегла с горячкой — а все игры и возня в снегу, неподобающие юной нейхини!
— Старшину стражи ко мне, немедленно. Всех слуг собрать в бальном зале, исполнять! Кэльх, ты можешь проверить, что с Нией? И, заодно, матушку.
— Сделаю, — глаза у Кэльха были черные, будто и не плавил снег на одной голой силе, без возможности подпитаться от живого огня. И ушел, ступая тяжело, будто стихию на Землю сменил.
Вернулся не скоро, но такой злой, что корона над встрепанными и перепутанными волосами не гасла, несмотря на усталость. Отозвал Аэно в сторону, чтобы не услышали, сквозь зубы процедил:
— Яд.
— Обе? — так же тихо спросил нехин.
— Только нейхини. Выжег. Выживет.
— Она в сознании?
Страница 54 из 113
