Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18152
Говорить может?
— Нет, сейчас спит.
Аэно задумался на мгновение, тряхнул головой, скривился: от резкого движение снова всколыхнулась головная боль, словно муть на дне колодца.
— Побудь с ними, прошу. Не отходи ни на секунду. Только на тебя могу положиться. А у меня еще есть дела, не терпящие отлагательств.
— Сам будь аккуратней, слышишь, Аэно?
Ответа Кэльх ждать не стал, ушел, куда просили.
Старшина стражи уже ждал, встревоженный, но собранный, словно клинок, отточенный и смазанный, ждущий руки, что вырвет из ножен.
— Из замка никого не выпускать и не впускать до моего личного распоряжения. Пусть шестеро солдат будут готовы выехать немедленно, как только прикажу. Еще шестеро — за мной, и вас, старшина, я жду в бальном зале, как только закончите с приказами.
Аэно развернулся и зашагал туда, где, волнуясь и нервничая, ждали его слуги, собранные стражей и старшим распорядителем со всего замка. Всего их было немного: этин Намайо, его помощник, пять горничных, три прачки, истопник и его три подручных, садовник и два младших садовника, кухарка, шестеро поварят, два конюха, плотник и гувернантка нейхини. Все двадцать восемь человек разом повернулись на звук шагов нехина и стражи.
— Нехин Аэно, — этин Намайо шагнул вперед, едва завидев юношу. — Мне нужно сообщить вам кое-что.
Юноша нахмурился, жестом приказал ему выйти из зала. Раз не стал говорить при всех, значит и слышать это никому не обязательно.
— Сообщайте.
— Нехо Аирэн…
Сказать этин ничего не успел, так как с другой стороны подоспел старшина стражи, тоже начав:
— Нехин, ваш отец…
Замолчав, мужчины смерили друг друга взглядами.
— Сначала вы, этин Намайо, и поскорее, — резко, наверное, чересчур резко и потому совсем непривычно для распорядителя, приказал Аэно.
Тот почему-то уважительно кивнул.
— Нехин Аэно, нехо Аирэн перед отбытием велел мне присматривать за этной Нурсой. К сожалению, он не сказал ничего конкретного, лишь заметил, что она немного причастна к скорому отъезду нехина Айто.
— Мне он тоже оставил подобные указания, нехин. Запереть её сразу? — старшина нехорошо усмехнулся.
Этну Нурсу в замке не очень любили еще с момента появления — она совершенно не вписалась в общество слуг, все время кривя сухие губы, будто была нейхини, а то и нейхой, а все вокруг даже звания этинов не заслужили.
Аэно обдумал это предложение так быстро, как позволяло время.
— Идите за мной. Этин Велеу, не спускайте с нее глаз, если этна Нурса в самом деле замешана в том, что я подозреваю, не хотелось бы, чтобы она причинила вред кому-то еще. Идемте.
Они вернулись в зал, и солдаты, повинуясь приказу нехина, выстроили людей в одну шеренгу, растянувшись цепью за спинами слуг, длины зала вполне хватило для этого. Один из них, получив отданный шепотом приказ старшины, расположился как раз за спиной гувернантки.
Аэно вышел на середину зала, отрешаясь ото всего, вслушиваясь в текущее к нему тепло людей, большинство из которых знали его с рождения.
— Два дня назад в ата-ана Таали была убита уважаемая целительница, этна Аянхо, — его негромкий, вроде бы, голос разнесся и усилился под сводами зала, словно отдаленный раскат грома.
Люди молчали, слушая. О случившемся в горах знали многие: замок, особенно зимой, превращался в обособленный мирок, где любая новость тут же становилась известна всем, даже самому младшему поваренку, которому десять лет только этой осенью исполнилось. Людское тепло колыхалось, перетекая, меняясь. Кэльх не учил, Кэльх не рассказывал — Аэно сам понял и осознал, как именно он всегда определял настроение говорящих с ним людей. И теперь вслушивался в общее недоумение, настороженное, почти испуганное, тревожное, но пока беспредметно, просто из-за всего происходящего. Недоумение с почти пугающей его самого ноткой доверия.
— Как известно всем вам, долг нехо, а в его отсутствие — нехина — найти, если он не схвачен, и наказать виновного. Убийца не просто лишил жизни целителя, он надругался над женщиной. И исчез, практически не оставив следов. Но волею Стихий мне и этину Кэльху удалось выяснить, кто он.
Теперь Аэно вслушивался еще внимательнее, это был важный момент, один из таковых. Это было сложно: всколыхнувшиеся злость, испуг и возмущение перекрывали все. Слишком много противоречивых чувств, слишком страшная, неизвестная новость — и для тех, кто непричастен, и для тех, кто боится быть раскрытым.
— Когда же мы возвращались назад, уже нас попытались убить, — продолжил Аэно после паузы.
И все же уловил это: кислая, мерзостная нотка прорвавшейся сквозь вал иных чувств досады. Он на мгновение встретился взглядом с гувернанткой, убедился, что это именно ее чувство, и поскорее отвел глаза, чтобы не выдать себя раньше срока.
— Нет, сейчас спит.
Аэно задумался на мгновение, тряхнул головой, скривился: от резкого движение снова всколыхнулась головная боль, словно муть на дне колодца.
— Побудь с ними, прошу. Не отходи ни на секунду. Только на тебя могу положиться. А у меня еще есть дела, не терпящие отлагательств.
— Сам будь аккуратней, слышишь, Аэно?
Ответа Кэльх ждать не стал, ушел, куда просили.
Старшина стражи уже ждал, встревоженный, но собранный, словно клинок, отточенный и смазанный, ждущий руки, что вырвет из ножен.
— Из замка никого не выпускать и не впускать до моего личного распоряжения. Пусть шестеро солдат будут готовы выехать немедленно, как только прикажу. Еще шестеро — за мной, и вас, старшина, я жду в бальном зале, как только закончите с приказами.
Аэно развернулся и зашагал туда, где, волнуясь и нервничая, ждали его слуги, собранные стражей и старшим распорядителем со всего замка. Всего их было немного: этин Намайо, его помощник, пять горничных, три прачки, истопник и его три подручных, садовник и два младших садовника, кухарка, шестеро поварят, два конюха, плотник и гувернантка нейхини. Все двадцать восемь человек разом повернулись на звук шагов нехина и стражи.
— Нехин Аэно, — этин Намайо шагнул вперед, едва завидев юношу. — Мне нужно сообщить вам кое-что.
Юноша нахмурился, жестом приказал ему выйти из зала. Раз не стал говорить при всех, значит и слышать это никому не обязательно.
— Сообщайте.
— Нехо Аирэн…
Сказать этин ничего не успел, так как с другой стороны подоспел старшина стражи, тоже начав:
— Нехин, ваш отец…
Замолчав, мужчины смерили друг друга взглядами.
— Сначала вы, этин Намайо, и поскорее, — резко, наверное, чересчур резко и потому совсем непривычно для распорядителя, приказал Аэно.
Тот почему-то уважительно кивнул.
— Нехин Аэно, нехо Аирэн перед отбытием велел мне присматривать за этной Нурсой. К сожалению, он не сказал ничего конкретного, лишь заметил, что она немного причастна к скорому отъезду нехина Айто.
— Мне он тоже оставил подобные указания, нехин. Запереть её сразу? — старшина нехорошо усмехнулся.
Этну Нурсу в замке не очень любили еще с момента появления — она совершенно не вписалась в общество слуг, все время кривя сухие губы, будто была нейхини, а то и нейхой, а все вокруг даже звания этинов не заслужили.
Аэно обдумал это предложение так быстро, как позволяло время.
— Идите за мной. Этин Велеу, не спускайте с нее глаз, если этна Нурса в самом деле замешана в том, что я подозреваю, не хотелось бы, чтобы она причинила вред кому-то еще. Идемте.
Они вернулись в зал, и солдаты, повинуясь приказу нехина, выстроили людей в одну шеренгу, растянувшись цепью за спинами слуг, длины зала вполне хватило для этого. Один из них, получив отданный шепотом приказ старшины, расположился как раз за спиной гувернантки.
Аэно вышел на середину зала, отрешаясь ото всего, вслушиваясь в текущее к нему тепло людей, большинство из которых знали его с рождения.
— Два дня назад в ата-ана Таали была убита уважаемая целительница, этна Аянхо, — его негромкий, вроде бы, голос разнесся и усилился под сводами зала, словно отдаленный раскат грома.
Люди молчали, слушая. О случившемся в горах знали многие: замок, особенно зимой, превращался в обособленный мирок, где любая новость тут же становилась известна всем, даже самому младшему поваренку, которому десять лет только этой осенью исполнилось. Людское тепло колыхалось, перетекая, меняясь. Кэльх не учил, Кэльх не рассказывал — Аэно сам понял и осознал, как именно он всегда определял настроение говорящих с ним людей. И теперь вслушивался в общее недоумение, настороженное, почти испуганное, тревожное, но пока беспредметно, просто из-за всего происходящего. Недоумение с почти пугающей его самого ноткой доверия.
— Как известно всем вам, долг нехо, а в его отсутствие — нехина — найти, если он не схвачен, и наказать виновного. Убийца не просто лишил жизни целителя, он надругался над женщиной. И исчез, практически не оставив следов. Но волею Стихий мне и этину Кэльху удалось выяснить, кто он.
Теперь Аэно вслушивался еще внимательнее, это был важный момент, один из таковых. Это было сложно: всколыхнувшиеся злость, испуг и возмущение перекрывали все. Слишком много противоречивых чувств, слишком страшная, неизвестная новость — и для тех, кто непричастен, и для тех, кто боится быть раскрытым.
— Когда же мы возвращались назад, уже нас попытались убить, — продолжил Аэно после паузы.
И все же уловил это: кислая, мерзостная нотка прорвавшейся сквозь вал иных чувств досады. Он на мгновение встретился взглядом с гувернанткой, убедился, что это именно ее чувство, и поскорее отвел глаза, чтобы не выдать себя раньше срока.
Страница 55 из 113
