Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18161
Ну а потом пришлось прощаться с родными горами. Пока еще — на время, пока не навсегда, но все равно щемило сердце. Даже ворчание старшины, раздражавшее всю дорогу, показалось родным. Слушал бы и слушал, пока устраивал матушку с сестрой в одних санях, закутывая в шали, пока Стражи споро укладывали их вещи, закрепляя прочными ремнями. Сам Аэно собирался ехать во вторых вместе с Кэльхом, понимая, что так будет лучше. Погреют друг друга, помолчат, а Ниилела, имея под боком только матушку, быстро устанет от первого восторга и, наверное, уснет. Если сильно трясти не будет.
Устроились сами, укрывшись сложенными в санях шкурами. Слова прощания были краткими. Только неугомонная Ниилела выпутала руки, помахала стражникам — и развернулись паруса над головами. Сначала провисли, потом поймали первый, обычный еще ветерок… Воздушники, севшие сзади, одновременно вскинули руки, водники, расположившиеся на носах их своеобразных «суден», крикнули что-то друг другу, ветер подхватил слова, перебросил, будто снежки. И мир поплыл назад, все быстрее и быстрее.
Никогда раньше Аэно не покидал Эфар, даже к родичам его не отправляли, да и не хотелось прежде. Старший брат и сестра ездили, то к одной сестре отца, то к другой, смотрели, как живут люди за границами родной земли. А он всегда оставался дома. Возможно, это было оттого, что отец готовил его в бессменные помощники сначала себе, а потом Айто, поощряя нежелание куда-то ехать. Сейчас, под мерное, удивительно ровное покачивание саней, Аэно странно спокойно рассуждал об этом, привалившись плечом к плечу учителя. Говорить не хотелось, вместо этого он украдкой нашарил под шкурами руку Кэльха, коснулся теплых пальцев с немым вопросом. Тот осторожно сжал пальцы, чуть кивнул, будто своим мыслям, щурясь в белизну впереди. Руки не отдернул, значит, можно. Но и показывать явно тоже не стоит, это Аэно и сам прекрасно понимал. Кэльх наклонился ближе, велел тихо:
— Постарайся уснуть.
Юноша прыснул, представив себе: проспит весь день в санях, а потом что будет делать ночью на постоялом дворе? Тоже спать? Это вряд ли, он уже полностью восстановился после темного пламени, и больше не уставал так. Но посвист ветра, неутомимо дующего в паруса, действительно убаюкивал, как и тепло Кэльха. Слишком привык за последнее время засыпать, чувствуя его рядом. Так что глаза закрылись сами собой, а открылись, только когда его потормошили, мол, приехали.
Сани уже стояли у постоялого двора, Аэно не заметил, как въехали в город. Или не в город, а в деревушку? Двор был небольшим, всего два этажа. Но из дверей вкусно пахло, в зале жарко горел очаг, а матушка уже вела туда сонно трущую мордашку Ниилелу.
Пока сняли комнаты, пока поели — все как раз и проснулись, Аэно даже растерялся, не зная, как занять сестру, но тут спас учитель. Собрал всех в одной комнате, засел сначала объяснять правила своей забавной игры с табличками — это не на шутку увлекло женщин, поначалу они вообще только охали и ахали, любуясь искусно выписанными миниатюрами. Потом, когда игра надоела, Кэльх взялся рассказывать о Темных землях и своих прежних учениках. Тут Ниилела вообще превратилась в слух, и даже нейха Леата внимала с интересом, поглаживая край шали.
Так и повелось: ночами отсыпались Стражи, днем спали пассажиры, просыпаясь только затем, чтобы перекусить на кратких остановках и снова забраться в сани. Путешествие из-за этого казалось странным, будто бы нереальным: они не знали, сколько проехали, по каким именно местам, зато каждую ночь Кэльх разворачивал совсем иные картины, возмещая нехватку впечатлений.
Поэтому, когда Стражи сказали, что завтра доберутся до столицы, Аэно даже взгрустнул слегка: догадаться, что там будет все очень и очень иначе, чем привык, не составляло труда. Там, в Неаньяле, живут по иным законам. Вернее, не так, законы везде одинаковы, вариации незначительны и не играют большой роли. Но Город Тысячи Островов — это некий особый мирок, отгороженный водой и живущий по своему, особому Кодексу. И они, приехавшие издалека, будут там считаться едва ли не дикарями, несмотря на Чистейший род, огромную магическую силу что отца, что брата. Им не преминут напомнить о «пятне на репутации» — нехина, ставшего огневиком. Его, как и Кэльха, наверняка не раз и не два постараются задеть, спровоцировать. Это угнетало. Аэно совершенно не желал вступать в конфликт с кем бы то ни было. Может быть поэтому в последний вечер, проведенный в пути, Кэльх украдкой шепнул ему:«Просто гори, не запятнай свое пламя»?
Все закончилось на берегу, заснеженном и обманчиво пустынном. Впереди были мосты, впереди был Неаньял, а здесь — они, выбирающиеся из саней и конный отряд во главе с отцом.
Он выглядел усталым, нехо Аирэн. Усталым и одновременно счастливым, когда подавал руку своей нейхе, помогая покинуть сани, а потом забраться в седло. Улыбался дочери и сыну, тепло кивнул Кэльху, который кутался в плащ, недовольно морщась на промозглом, пахнущем солью ветру.
Устроились сами, укрывшись сложенными в санях шкурами. Слова прощания были краткими. Только неугомонная Ниилела выпутала руки, помахала стражникам — и развернулись паруса над головами. Сначала провисли, потом поймали первый, обычный еще ветерок… Воздушники, севшие сзади, одновременно вскинули руки, водники, расположившиеся на носах их своеобразных «суден», крикнули что-то друг другу, ветер подхватил слова, перебросил, будто снежки. И мир поплыл назад, все быстрее и быстрее.
Никогда раньше Аэно не покидал Эфар, даже к родичам его не отправляли, да и не хотелось прежде. Старший брат и сестра ездили, то к одной сестре отца, то к другой, смотрели, как живут люди за границами родной земли. А он всегда оставался дома. Возможно, это было оттого, что отец готовил его в бессменные помощники сначала себе, а потом Айто, поощряя нежелание куда-то ехать. Сейчас, под мерное, удивительно ровное покачивание саней, Аэно странно спокойно рассуждал об этом, привалившись плечом к плечу учителя. Говорить не хотелось, вместо этого он украдкой нашарил под шкурами руку Кэльха, коснулся теплых пальцев с немым вопросом. Тот осторожно сжал пальцы, чуть кивнул, будто своим мыслям, щурясь в белизну впереди. Руки не отдернул, значит, можно. Но и показывать явно тоже не стоит, это Аэно и сам прекрасно понимал. Кэльх наклонился ближе, велел тихо:
— Постарайся уснуть.
Юноша прыснул, представив себе: проспит весь день в санях, а потом что будет делать ночью на постоялом дворе? Тоже спать? Это вряд ли, он уже полностью восстановился после темного пламени, и больше не уставал так. Но посвист ветра, неутомимо дующего в паруса, действительно убаюкивал, как и тепло Кэльха. Слишком привык за последнее время засыпать, чувствуя его рядом. Так что глаза закрылись сами собой, а открылись, только когда его потормошили, мол, приехали.
Сани уже стояли у постоялого двора, Аэно не заметил, как въехали в город. Или не в город, а в деревушку? Двор был небольшим, всего два этажа. Но из дверей вкусно пахло, в зале жарко горел очаг, а матушка уже вела туда сонно трущую мордашку Ниилелу.
Пока сняли комнаты, пока поели — все как раз и проснулись, Аэно даже растерялся, не зная, как занять сестру, но тут спас учитель. Собрал всех в одной комнате, засел сначала объяснять правила своей забавной игры с табличками — это не на шутку увлекло женщин, поначалу они вообще только охали и ахали, любуясь искусно выписанными миниатюрами. Потом, когда игра надоела, Кэльх взялся рассказывать о Темных землях и своих прежних учениках. Тут Ниилела вообще превратилась в слух, и даже нейха Леата внимала с интересом, поглаживая край шали.
Так и повелось: ночами отсыпались Стражи, днем спали пассажиры, просыпаясь только затем, чтобы перекусить на кратких остановках и снова забраться в сани. Путешествие из-за этого казалось странным, будто бы нереальным: они не знали, сколько проехали, по каким именно местам, зато каждую ночь Кэльх разворачивал совсем иные картины, возмещая нехватку впечатлений.
Поэтому, когда Стражи сказали, что завтра доберутся до столицы, Аэно даже взгрустнул слегка: догадаться, что там будет все очень и очень иначе, чем привык, не составляло труда. Там, в Неаньяле, живут по иным законам. Вернее, не так, законы везде одинаковы, вариации незначительны и не играют большой роли. Но Город Тысячи Островов — это некий особый мирок, отгороженный водой и живущий по своему, особому Кодексу. И они, приехавшие издалека, будут там считаться едва ли не дикарями, несмотря на Чистейший род, огромную магическую силу что отца, что брата. Им не преминут напомнить о «пятне на репутации» — нехина, ставшего огневиком. Его, как и Кэльха, наверняка не раз и не два постараются задеть, спровоцировать. Это угнетало. Аэно совершенно не желал вступать в конфликт с кем бы то ни было. Может быть поэтому в последний вечер, проведенный в пути, Кэльх украдкой шепнул ему:«Просто гори, не запятнай свое пламя»?
Все закончилось на берегу, заснеженном и обманчиво пустынном. Впереди были мосты, впереди был Неаньял, а здесь — они, выбирающиеся из саней и конный отряд во главе с отцом.
Он выглядел усталым, нехо Аирэн. Усталым и одновременно счастливым, когда подавал руку своей нейхе, помогая покинуть сани, а потом забраться в седло. Улыбался дочери и сыну, тепло кивнул Кэльху, который кутался в плащ, недовольно морщась на промозглом, пахнущем солью ветру.
Страница 63 из 113
