Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18163
И будто специально взял с собой тех стражников, с которыми уезжал из Эфара, будто хотел сгладить первые мгновения на Островах присутствием знакомых лиц. И почему-то гляделось именно на них, на эти лица, а не на расхваленные разводные мосты под копытами коней.
Столичное поместье рода анн-Теалья анн-Эфар было небольшим. По меркам Неаньяла — вовсе крошечным: всего-то три островка занимало. По сравнению с замком — тоже. Три этажа, хоть и с немыслимо-высокими потолками и огромными окнами на верхних, из-за которых в доме всегда было холодно. Нижние этажи любого дома в Неаньяле строились так, чтобы в них без вреда можно было пережить и наводнение, и удар гигантской волны, и прочий разгул стихий. Мощные, словно замковые контрфорсы, стены с крохотными оконцами, массивные балки перекрытий, квадратные колонны, поддерживающие своды. В доме было три крыла: хозяйское, самое маленькое и уютное, приемное, состоявшее из нескольких гостиных, парадной столовой и двух бальных залов, соединенных между собой зимним садом, и крыло для слуг, где пришлось разместиться этину Кэльху.
— Но, отец, почему? — заикнулся, было, Аэно.
— Аэно… — голоса отца и учителя слились в общий укоряющий хор. Это было как-то непривычно, особенно то, с каким пониманием переглянулись мужчины.
— Делай, что должен, — велел Кэльх. — Вот и все.
— Хорошо, а что я должен делать? — растерянно вопросил юноша, не понимающий, что именно от него ждут и требуют. — Мне придется где-то рассказать о том, что произошло в Эфаре и в замке?
— На Совете. Думаю, вас всех вызовут завтра, если не повезет — через несколько дней, — нехин с шумом выдохнул. — Если так — нам придется нанести несколько визитов вежливости. Прошу тебя, Аэно: не наделай глупостей.
— Что вы подразумеваете под глупостями, отец? — насупился тот, пытаясь вспомнить все, что говорил Кодекс относительно визитов вежливости.
Там было великое множество правил, которые ему приходилось просто заучивать наизусть, так как применять было некуда. Гораздо быстрее он выучил нехитрый, вернее, тоже довольно сложный для чужака горский этикет, потому что видел его в действии, впитывал с водой горных ручьев и молоком коз, запоминал, слушая необидные насмешки товарищей по играм, подшучивавших над неуклюжим «долинником», снова не так поклонившимся старейшине или не так проговорившим приветствие целительнице.
— Хотя бы не нахами никому и не ввязывайся в дуэли… О большем не прошу, — устало отозвался нехо. — Идите, отдохните с дороги. Одежду вам уже приготовили.
Ждущая в комнате одежда навевала исключительно уныние: тонкая ткань, просторные одеяния, не прилегающие к телу, хорошо хоть многослойные и с меховой накидкой. Но… Возможно, воздушникам в этом было бы и неплохо. Отец ходил вон, не жаловался. Аэно же обрядился в неудобное тряпье, сцепив зубы, и наотрез отказался вплетать в волосы ленты, которые ему пыталась впихнуть поджимающая губы местная служанка.
Неаньял, жемчужина Светлых земель, город-сказка, город-мечта… Мечта была, да. Покинуть его как можно скорее, прихватив Кэльха и семью. Аэно прекрасно видел, как неуютно учителю среди ветра и воды, как огневик запахивается в плащ, стараясь удержать тепло — ему тоже пришлось вырядиться в дурацкий местный наряд. Да Аэно самому здесь совершенно не нравилось! Может быть, летом он и восхитился бы архитектурой, всеми этими ажурными башенками-балкончиками, налепившимися на прочные глыбы зданий, ветряками, крутившимися там и тут, толкавшим по многочисленным акведукам воду в изящные фонтаны, может быть, даже прокатился бы на лодочке по основным «улицам» города, лежащим внизу, под тонкими, огороженными лишь условными перилами пешеходными дорожками…
Пока же он старательно грелся собственным огнем, потому что иначе стучал бы зубами от холода. Влажный ветер нес с моря омерзительную ледяную крупу, пробирал до костей и трепал развешенные всюду ленты и флажки. Неудивительно, что по такой погоде отец запретил жене с дочерью даже высовываться из дома, велел побольше времени проводить у огня и держаться подальше от холодных пустых комнат.
Аэно не повезло, ему пришлось вместе с отцом два дня шляться по чужим домам, улыбаться так, что к вечеру сводило челюсти, и стараться выглядеть безобидным идиотом: к глупому горцу хотя бы не цеплялись. Потому что, выдай он то, что кипело в душе — какое там хамство, сразу дуэль, а точнее, с десяток!
Единственным островком спокойствия в этом безумии был Кэльх. Он взирал на все происходящее с теплой полуулыбкой, вежливо кланялся, если того требовали обстоятельства, и, казалось, не слышал шепотков за спиной. Только вот по вечерам, когда Аэно, наплевав на все, затаскивал учителя в свою комнату под предлогом уроков, огонь в камине бился так, будто готов был выплеснуться из-за решетки на пол. Аэно старательно гнал от себя желание, чтоб так оно и стало.
Столичное поместье рода анн-Теалья анн-Эфар было небольшим. По меркам Неаньяла — вовсе крошечным: всего-то три островка занимало. По сравнению с замком — тоже. Три этажа, хоть и с немыслимо-высокими потолками и огромными окнами на верхних, из-за которых в доме всегда было холодно. Нижние этажи любого дома в Неаньяле строились так, чтобы в них без вреда можно было пережить и наводнение, и удар гигантской волны, и прочий разгул стихий. Мощные, словно замковые контрфорсы, стены с крохотными оконцами, массивные балки перекрытий, квадратные колонны, поддерживающие своды. В доме было три крыла: хозяйское, самое маленькое и уютное, приемное, состоявшее из нескольких гостиных, парадной столовой и двух бальных залов, соединенных между собой зимним садом, и крыло для слуг, где пришлось разместиться этину Кэльху.
— Но, отец, почему? — заикнулся, было, Аэно.
— Аэно… — голоса отца и учителя слились в общий укоряющий хор. Это было как-то непривычно, особенно то, с каким пониманием переглянулись мужчины.
— Делай, что должен, — велел Кэльх. — Вот и все.
— Хорошо, а что я должен делать? — растерянно вопросил юноша, не понимающий, что именно от него ждут и требуют. — Мне придется где-то рассказать о том, что произошло в Эфаре и в замке?
— На Совете. Думаю, вас всех вызовут завтра, если не повезет — через несколько дней, — нехин с шумом выдохнул. — Если так — нам придется нанести несколько визитов вежливости. Прошу тебя, Аэно: не наделай глупостей.
— Что вы подразумеваете под глупостями, отец? — насупился тот, пытаясь вспомнить все, что говорил Кодекс относительно визитов вежливости.
Там было великое множество правил, которые ему приходилось просто заучивать наизусть, так как применять было некуда. Гораздо быстрее он выучил нехитрый, вернее, тоже довольно сложный для чужака горский этикет, потому что видел его в действии, впитывал с водой горных ручьев и молоком коз, запоминал, слушая необидные насмешки товарищей по играм, подшучивавших над неуклюжим «долинником», снова не так поклонившимся старейшине или не так проговорившим приветствие целительнице.
— Хотя бы не нахами никому и не ввязывайся в дуэли… О большем не прошу, — устало отозвался нехо. — Идите, отдохните с дороги. Одежду вам уже приготовили.
Ждущая в комнате одежда навевала исключительно уныние: тонкая ткань, просторные одеяния, не прилегающие к телу, хорошо хоть многослойные и с меховой накидкой. Но… Возможно, воздушникам в этом было бы и неплохо. Отец ходил вон, не жаловался. Аэно же обрядился в неудобное тряпье, сцепив зубы, и наотрез отказался вплетать в волосы ленты, которые ему пыталась впихнуть поджимающая губы местная служанка.
Неаньял, жемчужина Светлых земель, город-сказка, город-мечта… Мечта была, да. Покинуть его как можно скорее, прихватив Кэльха и семью. Аэно прекрасно видел, как неуютно учителю среди ветра и воды, как огневик запахивается в плащ, стараясь удержать тепло — ему тоже пришлось вырядиться в дурацкий местный наряд. Да Аэно самому здесь совершенно не нравилось! Может быть, летом он и восхитился бы архитектурой, всеми этими ажурными башенками-балкончиками, налепившимися на прочные глыбы зданий, ветряками, крутившимися там и тут, толкавшим по многочисленным акведукам воду в изящные фонтаны, может быть, даже прокатился бы на лодочке по основным «улицам» города, лежащим внизу, под тонкими, огороженными лишь условными перилами пешеходными дорожками…
Пока же он старательно грелся собственным огнем, потому что иначе стучал бы зубами от холода. Влажный ветер нес с моря омерзительную ледяную крупу, пробирал до костей и трепал развешенные всюду ленты и флажки. Неудивительно, что по такой погоде отец запретил жене с дочерью даже высовываться из дома, велел побольше времени проводить у огня и держаться подальше от холодных пустых комнат.
Аэно не повезло, ему пришлось вместе с отцом два дня шляться по чужим домам, улыбаться так, что к вечеру сводило челюсти, и стараться выглядеть безобидным идиотом: к глупому горцу хотя бы не цеплялись. Потому что, выдай он то, что кипело в душе — какое там хамство, сразу дуэль, а точнее, с десяток!
Единственным островком спокойствия в этом безумии был Кэльх. Он взирал на все происходящее с теплой полуулыбкой, вежливо кланялся, если того требовали обстоятельства, и, казалось, не слышал шепотков за спиной. Только вот по вечерам, когда Аэно, наплевав на все, затаскивал учителя в свою комнату под предлогом уроков, огонь в камине бился так, будто готов был выплеснуться из-за решетки на пол. Аэно старательно гнал от себя желание, чтоб так оно и стало.
Страница 64 из 113
