Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18170
Всего лишь еще один камень на чужую могилу.
— Я без преувеличений знаю, чем дышит и как живет любой человек вблизи от замка, в горах или в городе, — Аэно глубоко вдохнул и продолжил рассказывать. О спущенной на них лавине, о том, как спаслись на голой силе, которую среди снега и камня просто нечем было подпитать. О том, что поклялся уничтожить виновного, если с сестрой или матушкой хоть что-то случится по возвращении, об отравлении Ниилелы. О расследовании и том, как схватили убийцу. Причем, о возможностях учителя старался говорить обтекаемо, не сказав ничего конкретного ни о лечении матушки и сестры, ни о собственном отравлении темным огнем на казни.
Когда он закончил говорить, мать с сестрой коротко подтвердили правдивость сказанного. Больше от них не потребовали, и некоторое время Круг молчал. Нехо обдумывали услышанное, переглядывались, ветер переносил едва различимые шепотки. Доказательств вины было более чем достаточно, оставалось лишь выбрать суровость наказания. Наконец Голос Круга спросил снова:
— Круг, я спрашиваю: какова судьба рода анн-Мальма?
— Лишить силы.
— Согласен.
— Принимается.
Один за другим нехо высказывались, сводя приговор к одному, но, пожалуй, самому страшному для мага наказанию: принудительному выгоранию.
— Кто-нибудь желает возразить?
Круг молчал, все уже высказали свою волю. Аэно сглотнул: он слышал, как выглядит такая казнь. Воздушника запирают в крохотной комнатке без окон, с плотно пригнанной дверью, и оставляют в одиночестве. Его кормят, ему могут даже дать книгу и свечу — но это все не более чем последняя милость приговоренному. Потому что в тесноте, не чувствуя ни малейшего тока воздуха, маги очень быстро сходят с ума. Порой даже быстрее, чем начинают выгорать.
Движение рядом Аэно уловил краем глаза, и сначала даже не понял, что происходит, почему Кэльх шагнул вперед, почему его глаза темнеют.
— Мне есть, что возразить Кругу.
Вспыхнувший гнев Аэно задавил лишь усилием воли. Он уже научился не судить поступки Кэльха по первому впечатлению, и теперь держал себя в руках, ожидая продолжения. Учитель должен пояснить свои слова и свои возражения.
— Назовитесь.
Очередной порыв ветра неприятно резанул по лицу, взметнул волосы Кэльха, будто хотел сорвать с них огненную корону.
— Нэх Кэльх Солнечный Хранитель, — слова падали в тишине, и с каждым лица искажались: изумлением, недоумением, хитрым прищуром… злобой.
— Так вы еще и не сдохли! — выдохнул нехо анн-Мальма.
Кто-то в Круге рассмеялся в ответ:
— Надо же, иногда и бастарды бывают полезны.
— Тишина. Что вы хотите сказать, нэх Кэльх? — перебил недостойное замечание Голос Круга.
— Здесь есть одна невинная жизнь. Нейхини анн-Мальма ждет ребенка.
Мгновение тишины разорвал бешеный рык нехо анн-Мальма:
— Ах ты, блудливая сука!
Ударить дочь ему не позволила Стража, мигом спутав руки замахнувшегося воздушника чем-то вроде водяной плети, превратившейся во вполне материальные оковы.
— М-да, веселые люди, — шепотом, почти не разжимая губ, сказал Аэно, обращаясь больше к Кэльху. — Думаю, кто-то из Круга об этом наверняка знал.
Кэльх в ответ едва заметно пожал плечами. Может, кто-то из водников и знал… Те были способны распознать беременность и на малых сроках, но только прикоснувшись, тогда как огневики видели чужое пламя и так.
— Я Кэльх Хранитель. И я не могу позволить пролиться невинной крови своего предка, пусть даже столь разбавленной. Если Круг разрешит — я призову Чистый Огонь. Пусть он определит судьбу нейхини.
За сегодняшний день в Круге слишком часто воцарялась тишина. В этот раз её нарушил чей-то короткий смешок; Аэно, обернувшись, узнал нехо анн-Матонаи, тот глядел на Кэльха с явным презрением.
— Круг разрешает… если вам действительно под силу сделать это, нэх Кэльх, — помедлив, ответил Голос, и сел на свое место.
Шаг вперед — Кэльх приблизился к испуганно замершей женщине, которую Стражи вытолкнули к огневику. Поднял руки, окутываясь совершенно незнакомым Аэно пламенем. Этого пламени и видно-то не было, оно билось едва заметными очертаниями, прозрачное, будто чистейший хрусталь. Только воздух дрожал, да странно искажались очертания фигуры мага.
— Подойди, — голос Кэльха звучал, как чуть потрескивающий костер. — Дай руки. Не бойся, этот огонь не причиняет вреда.
Аэно смотрел во все глаза. О таком он от учителя пока еще даже не слышал и теперь знал, что дома просто не слезет с него, пока не выспросит все. А еще с горечью думал, что с этого момента его роду придется всерьез озаботиться своей безопасностью и безопасностью гостя. Очень уж неприятно смотрели некоторые нехо из Круга на Кэльха. А тот, как всегда, горел для других, защищая и храня. Кто бы ни давал ему прозвище — это был очень проницательный человек.
— Я без преувеличений знаю, чем дышит и как живет любой человек вблизи от замка, в горах или в городе, — Аэно глубоко вдохнул и продолжил рассказывать. О спущенной на них лавине, о том, как спаслись на голой силе, которую среди снега и камня просто нечем было подпитать. О том, что поклялся уничтожить виновного, если с сестрой или матушкой хоть что-то случится по возвращении, об отравлении Ниилелы. О расследовании и том, как схватили убийцу. Причем, о возможностях учителя старался говорить обтекаемо, не сказав ничего конкретного ни о лечении матушки и сестры, ни о собственном отравлении темным огнем на казни.
Когда он закончил говорить, мать с сестрой коротко подтвердили правдивость сказанного. Больше от них не потребовали, и некоторое время Круг молчал. Нехо обдумывали услышанное, переглядывались, ветер переносил едва различимые шепотки. Доказательств вины было более чем достаточно, оставалось лишь выбрать суровость наказания. Наконец Голос Круга спросил снова:
— Круг, я спрашиваю: какова судьба рода анн-Мальма?
— Лишить силы.
— Согласен.
— Принимается.
Один за другим нехо высказывались, сводя приговор к одному, но, пожалуй, самому страшному для мага наказанию: принудительному выгоранию.
— Кто-нибудь желает возразить?
Круг молчал, все уже высказали свою волю. Аэно сглотнул: он слышал, как выглядит такая казнь. Воздушника запирают в крохотной комнатке без окон, с плотно пригнанной дверью, и оставляют в одиночестве. Его кормят, ему могут даже дать книгу и свечу — но это все не более чем последняя милость приговоренному. Потому что в тесноте, не чувствуя ни малейшего тока воздуха, маги очень быстро сходят с ума. Порой даже быстрее, чем начинают выгорать.
Движение рядом Аэно уловил краем глаза, и сначала даже не понял, что происходит, почему Кэльх шагнул вперед, почему его глаза темнеют.
— Мне есть, что возразить Кругу.
Вспыхнувший гнев Аэно задавил лишь усилием воли. Он уже научился не судить поступки Кэльха по первому впечатлению, и теперь держал себя в руках, ожидая продолжения. Учитель должен пояснить свои слова и свои возражения.
— Назовитесь.
Очередной порыв ветра неприятно резанул по лицу, взметнул волосы Кэльха, будто хотел сорвать с них огненную корону.
— Нэх Кэльх Солнечный Хранитель, — слова падали в тишине, и с каждым лица искажались: изумлением, недоумением, хитрым прищуром… злобой.
— Так вы еще и не сдохли! — выдохнул нехо анн-Мальма.
Кто-то в Круге рассмеялся в ответ:
— Надо же, иногда и бастарды бывают полезны.
— Тишина. Что вы хотите сказать, нэх Кэльх? — перебил недостойное замечание Голос Круга.
— Здесь есть одна невинная жизнь. Нейхини анн-Мальма ждет ребенка.
Мгновение тишины разорвал бешеный рык нехо анн-Мальма:
— Ах ты, блудливая сука!
Ударить дочь ему не позволила Стража, мигом спутав руки замахнувшегося воздушника чем-то вроде водяной плети, превратившейся во вполне материальные оковы.
— М-да, веселые люди, — шепотом, почти не разжимая губ, сказал Аэно, обращаясь больше к Кэльху. — Думаю, кто-то из Круга об этом наверняка знал.
Кэльх в ответ едва заметно пожал плечами. Может, кто-то из водников и знал… Те были способны распознать беременность и на малых сроках, но только прикоснувшись, тогда как огневики видели чужое пламя и так.
— Я Кэльх Хранитель. И я не могу позволить пролиться невинной крови своего предка, пусть даже столь разбавленной. Если Круг разрешит — я призову Чистый Огонь. Пусть он определит судьбу нейхини.
За сегодняшний день в Круге слишком часто воцарялась тишина. В этот раз её нарушил чей-то короткий смешок; Аэно, обернувшись, узнал нехо анн-Матонаи, тот глядел на Кэльха с явным презрением.
— Круг разрешает… если вам действительно под силу сделать это, нэх Кэльх, — помедлив, ответил Голос, и сел на свое место.
Шаг вперед — Кэльх приблизился к испуганно замершей женщине, которую Стражи вытолкнули к огневику. Поднял руки, окутываясь совершенно незнакомым Аэно пламенем. Этого пламени и видно-то не было, оно билось едва заметными очертаниями, прозрачное, будто чистейший хрусталь. Только воздух дрожал, да странно искажались очертания фигуры мага.
— Подойди, — голос Кэльха звучал, как чуть потрескивающий костер. — Дай руки. Не бойся, этот огонь не причиняет вреда.
Аэно смотрел во все глаза. О таком он от учителя пока еще даже не слышал и теперь знал, что дома просто не слезет с него, пока не выспросит все. А еще с горечью думал, что с этого момента его роду придется всерьез озаботиться своей безопасностью и безопасностью гостя. Очень уж неприятно смотрели некоторые нехо из Круга на Кэльха. А тот, как всегда, горел для других, защищая и храня. Кто бы ни давал ему прозвище — это был очень проницательный человек.
Страница 71 из 113
