Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18172
Вернее, не произносили ее именно так с начала войны между Темными и Светлыми. Но сказать иначе — не высказать уважения к традициям даже более древним, чем Круг. И нехо поднимались один за одним, повторяя эти слова.
Все то время, что длилось разбирательство с нейхини, вернее, уже нейхой анн-Эвоэна, ее родители стояли, крепко скованные заклятиями Стражей. И Аэно был даже немного благодарен тем за это. Совсем не хотелось выслушивать вопли еще и приговоренных преступников. И так сегодня хватило всего, особенно впечатлений. Их было так много, таких разных, что он ощущал себя выгоревшим. Не в смысле умершим — просто чувствовать что-то уже не оставалось сил, нужно было немного выдохнуть и прийти в себя, чтобы снова ярко осознавать происходящее.
Возможно поэтому Аэно почти не запомнил окончания Совета. Только выцепил после, когда уже вышли из здания Круга Чистых, как подошел к Кэльху Теиль. Поклонился, спросил что-то. Стоявший около коня Кэльх покачал головой.
— Нет, нехо, одному огневику уже не справиться. Льяма промерзла до костей земли, её нужно греть многим сердцам. Напишите в Ташертис, Совету Чести. Если вы готовы видеть на своих землях Огонь — Совет не оставит вас в беде.
— Я слишком хорошо понимаю, что, готов я или нет, а Огонь необходим. Как и остальные стихии, — ответ юного нехо был тих, но Аэно все равно расслышал каждое слово, кажется, попущением отца. И, похоже, это было извинение от него за безрадостные первые недели после принятия Аэно своей Стихии.
Но понимание этого пришло много позже, когда он, опять же «по приказу» отца, пришел помочь учителю после тяжелого дня.
— Можно, я полежу рядом? — подбрасывая в камин пару поленьев, попросил Кэльха. — Тебе нужно согреться. И скоро принесут ужин.
— Можно, — отозвался тот. — И нужно. Я так устал за этот месяц, Аэно…
Юный нехин просто лег рядом, сходу, как в тот раз с огненным Кругом, обнимая, накрывая всем своим теплом, которое только сумел собрать. И ведь казалось — выплеснул до донышка, но не обессилило, не заставило все внутри похолодеть. Наоборот, пламенный рысенок у сердца словно бы вырос и замурлыкал громко, переливчато, отдавая еще и еще. Особенно когда неуверенно обняли в ответ и шепнули:
— Спасибо.
Саней теперь было аж пять штук, и управляли ими не суровые бывалые воины, а совсем молодые, лет по двадцать, Стражи, смеющиеся и перекидывающиеся шуточками, ветром и облачками снега, порой затевающие гонки на радость пассажирам и не гнушающиеся по вечерам сидеть вместе со стражниками Эфар-танна. Ехали именно все вместе, нехо Аирэн не пожелал ни оставлять своих людей в чужом городе, ни отправляться своим ходом. Лошадей можно будет и потом перегнать, а вот людям Неаньял опротивел окончательно. Не было земли лучше, чем суровые горы Эфара, туда стремились их сердца.
Аэно втихомолку отсчитывал дни до праздника Перелома зимы, надеясь, что они успеют. И волновался за проспавшего практически весь путь Кэльха, который изредка приходил посидеть со Стражами и воинами замка, и то, больше не для того, чтобы послушать воинские и горские байки, а чтобы погреться и людским, и очажным теплом. Сам Аэно тоже крутился рядом с ним, старательно подпитывал своим теплом, ночевал в его комнате и в одной постели, так как нехо Аирэн всегда ночевал с супругой, Ниилела — в отдельной комнате, а стражники обычно располагались в общем зале и спали вповалку там же.
Если у кого и были какие замечания по поводу огневиков — то он держал их при себе. Ну, или ему объяснили необходимость закрыть пасть: физиономию одного водника как-то раз по утру украсил идеально круглый фингал. Хотя это украшение вполне могло быть получено им и за распущенные руки, если вознамерился прижать трактирную обслугу в темном уголке, даже если девчонка и была не против. Аэно не вдумывался и не старался разузнать. Он просто всем собой вслушивался в окружающий мир, отличая голос близких уже гор, всматривался в зубчатую линию на горизонте, легко вычленяя пятиглавый пик Янтора — Короны Эфара, Повелителя облаков, Отца ветров, как называли самую высокую вершину горного хребта горцы. Отец как-то говорил, что там, наверху, почти невозможно дышать, но зато видно едва ли не все горы. Интересно, может быть, летом удастся уговорить его сводить сына туда, напоследок? При помощи нехо и Кэльха наверх затащить наверняка получится…
Но это все были только мысли. Пока же Эфар был все ближе, и однажды утром сани остановились в том поселении, откуда они уезжали совсем недавно, а казалось — несколько лет назад. Их уже ждал отряд из замка, сурово хмурился командир стражи, вглядываясь в лица тех, кого клялся беречь и охранять. Не то, чтобы не сберег, кто б на его месте сумел отличить скоротечную простуду от отравления хитрым ядом? Нехо Аирэн так и сказал, когда старшина стражи повинно склонил перед ним голову.
Все то время, что длилось разбирательство с нейхини, вернее, уже нейхой анн-Эвоэна, ее родители стояли, крепко скованные заклятиями Стражей. И Аэно был даже немного благодарен тем за это. Совсем не хотелось выслушивать вопли еще и приговоренных преступников. И так сегодня хватило всего, особенно впечатлений. Их было так много, таких разных, что он ощущал себя выгоревшим. Не в смысле умершим — просто чувствовать что-то уже не оставалось сил, нужно было немного выдохнуть и прийти в себя, чтобы снова ярко осознавать происходящее.
Возможно поэтому Аэно почти не запомнил окончания Совета. Только выцепил после, когда уже вышли из здания Круга Чистых, как подошел к Кэльху Теиль. Поклонился, спросил что-то. Стоявший около коня Кэльх покачал головой.
— Нет, нехо, одному огневику уже не справиться. Льяма промерзла до костей земли, её нужно греть многим сердцам. Напишите в Ташертис, Совету Чести. Если вы готовы видеть на своих землях Огонь — Совет не оставит вас в беде.
— Я слишком хорошо понимаю, что, готов я или нет, а Огонь необходим. Как и остальные стихии, — ответ юного нехо был тих, но Аэно все равно расслышал каждое слово, кажется, попущением отца. И, похоже, это было извинение от него за безрадостные первые недели после принятия Аэно своей Стихии.
Но понимание этого пришло много позже, когда он, опять же «по приказу» отца, пришел помочь учителю после тяжелого дня.
— Можно, я полежу рядом? — подбрасывая в камин пару поленьев, попросил Кэльха. — Тебе нужно согреться. И скоро принесут ужин.
— Можно, — отозвался тот. — И нужно. Я так устал за этот месяц, Аэно…
Юный нехин просто лег рядом, сходу, как в тот раз с огненным Кругом, обнимая, накрывая всем своим теплом, которое только сумел собрать. И ведь казалось — выплеснул до донышка, но не обессилило, не заставило все внутри похолодеть. Наоборот, пламенный рысенок у сердца словно бы вырос и замурлыкал громко, переливчато, отдавая еще и еще. Особенно когда неуверенно обняли в ответ и шепнули:
— Спасибо.
Глава 16
Дорога домой, в Эфар, была неуловимо похожа на путь в столицу, и в то же время отличалась.Саней теперь было аж пять штук, и управляли ими не суровые бывалые воины, а совсем молодые, лет по двадцать, Стражи, смеющиеся и перекидывающиеся шуточками, ветром и облачками снега, порой затевающие гонки на радость пассажирам и не гнушающиеся по вечерам сидеть вместе со стражниками Эфар-танна. Ехали именно все вместе, нехо Аирэн не пожелал ни оставлять своих людей в чужом городе, ни отправляться своим ходом. Лошадей можно будет и потом перегнать, а вот людям Неаньял опротивел окончательно. Не было земли лучше, чем суровые горы Эфара, туда стремились их сердца.
Аэно втихомолку отсчитывал дни до праздника Перелома зимы, надеясь, что они успеют. И волновался за проспавшего практически весь путь Кэльха, который изредка приходил посидеть со Стражами и воинами замка, и то, больше не для того, чтобы послушать воинские и горские байки, а чтобы погреться и людским, и очажным теплом. Сам Аэно тоже крутился рядом с ним, старательно подпитывал своим теплом, ночевал в его комнате и в одной постели, так как нехо Аирэн всегда ночевал с супругой, Ниилела — в отдельной комнате, а стражники обычно располагались в общем зале и спали вповалку там же.
Если у кого и были какие замечания по поводу огневиков — то он держал их при себе. Ну, или ему объяснили необходимость закрыть пасть: физиономию одного водника как-то раз по утру украсил идеально круглый фингал. Хотя это украшение вполне могло быть получено им и за распущенные руки, если вознамерился прижать трактирную обслугу в темном уголке, даже если девчонка и была не против. Аэно не вдумывался и не старался разузнать. Он просто всем собой вслушивался в окружающий мир, отличая голос близких уже гор, всматривался в зубчатую линию на горизонте, легко вычленяя пятиглавый пик Янтора — Короны Эфара, Повелителя облаков, Отца ветров, как называли самую высокую вершину горного хребта горцы. Отец как-то говорил, что там, наверху, почти невозможно дышать, но зато видно едва ли не все горы. Интересно, может быть, летом удастся уговорить его сводить сына туда, напоследок? При помощи нехо и Кэльха наверх затащить наверняка получится…
Но это все были только мысли. Пока же Эфар был все ближе, и однажды утром сани остановились в том поселении, откуда они уезжали совсем недавно, а казалось — несколько лет назад. Их уже ждал отряд из замка, сурово хмурился командир стражи, вглядываясь в лица тех, кого клялся беречь и охранять. Не то, чтобы не сберег, кто б на его месте сумел отличить скоротечную простуду от отравления хитрым ядом? Нехо Аирэн так и сказал, когда старшина стражи повинно склонил перед ним голову.
Страница 73 из 113
