Отвергнутые

В па­мяти всплы­ли об­ры­воч­ные кус­ки. Рем­ни на ру­ках, свер­ля­щая боль, глу­хой хрип­лый стон в пе­режа­том гор­ле — её сши­ва­ют на­живо, без анес­те­зии… Вык­рик, пок­ры­ва­ющий её собс­твен­ный: «Эй вы там, ве­зите сырьё — эти не дер­жатся!» Страш­но… до нытья в жи­воте страш­но… И го­лод, под­пи­ра­ющий го­лод до сы­рой тем­но­ты в гла­зах, до ко­лотя­щей­ся дро­жи в по­худев­ших, не­ког­да силь­ных и за­горе­лых ру­ках.

— Не от­ста­нут. Мы лиш­ние, — ус­та­ло ска­зала Мар­тель и с тру­дом се­ла: отя­желев­шая го­лова зак­ру­жилась от не­помер­но­го уси­лия, в пле­че тя­нуще за­ныло. — Не лю­ди, не зве­ри. Фор­маль­но — не жи­вые да­же. Так — ино­род­ный эле­мент… При­дёт­ся сми­рить­ся.

— С чем это? — Грид от удив­ле­ния обер­нулся на неё, отор­вавшись от по­ис­ти­не не­дося­га­емо спо­кой­но­го со­зер­ца­ния па­ути­ны, за­тяги­вав­шей про­лом­ленную кры­шу. — С тем, что с грязью ме­ша­ют? Мар­тель, ты ли это го­воришь?

— А что тол­ку се­бе врать-то…

— Ду-ра, — пов­то­рил уве­рен­но и раз­дель­но Грид, сно­ва сел, опи­ра­ясь тя­жело ла­доня­ми на край кро­вати, и вни­матель­но пос­мотрел в её гла­за, све­тящи­еся в по­лум­ра­ке бо­лез­ненным зме­иным блес­ком. — А се­бя пос­лу­шать, не про­чих? — Он при­ложил па­лец к её груд­ной клет­ке, нас­пех пе­ремо­тан­ной ра­зор­ванной на бин­ты чь­ей-то ру­бахой. — Сер­дце сту­чит, кровь го­рячая. И ты ещё сом­не­ва­ешь­ся? Раз­ве те, что та­кое над ва­ми учи­нили, что-то по­меня­ли?

Мар­тель опус­ти­ла го­лову, раз­гля­дывая за­мыс­ло­ватую та­ту­иров­ку на тыль­ной сто­роне кис­ти пат­ро­на, и по­чувс­тво­вала, что в гру­ди теп­лится что-то ус­по­ко­итель­но тёп­лое.

— У те­бя толь­ко жизнь и есть. Боль­ше ни­чего. Вот и не смей её про­давать вот так зап­росто! Ты моя жен­щи­на или кто? — Грид зло скрип­нул зу­бами, ко­сые зрач­ки су­зились — не­доб­рый знак. — Я-то — не вы, во мне жиз­ней на­дол­го хва­тит. А у вас од­на. Не я ж на­нимал­ся ей до­рожить!

— Од­на… — пов­то­рила де­вуш­ка, вспо­миная во­ен­ный год, го­лод, вес­ну, боль. — Од­на жал­кая жизнь…

И зад­ро­жала, об­хва­тив ху­дые пле­чи ла­доня­ми и сту­ча зу­бами.

— Чтоб его, я что, и прав­да по­мереть мог­ла? Пат­рон…

— О-о, всё-та­ки ба­ба есть ба­ба, да­же и та­кая строп­ти­вая, как Мар­тель. — Он да­же за­вёл гла­за вверх. — Прек­ра­ти, преж­де все­го, за­бивать го­лову ерун­дой. Те­бе в тво­ём сос­то­янии нель­зя.

— И что ещё уду­ма­ете? — В Мар­тель на­чал про­сыпать­ся глу­боко за­суну­тый обес­кров­ленный за­дор.

— Да, ужо­нок. Ни­какой я вам не пат­рон. Вре­мен­но. Раз­ве я во­об­ще на пат­ро­на по­хож те­перь? — Он пе­редёр­нул ши­роки­ми пле­чами и ух­мыль­нул­ся, по-волчьи още­рив бе­лые зу­бы. — Ть­фу, смот­реть не­охо­та. Та­кой же поб­ро­дяга, как и вы. Ни до­ма, ни де­нег, ни жрат­вы. А хо­чет­ся…

— Че­го ещё? Все­го ми­ра? На се­бя пос­мотри­те, без­домный ни­щий. — Мар­тель ста­ло смеш­но от это­го са­мо­уве­рен­но­го то­на.

Грид без­застен­чи­во, без те­ни оби­ды рас­хо­хотал­ся, зап­ро­кинув тём­ную лох­ма­тую го­лову, и па­ук на по­тол­ке пе­репу­гано мет­нулся в ук­ромный гряз­ный угол.

— Уз­наю те­бя, Мар­тель! Чтоб те­бя, а твои за­маш­ки не вы­тек­ли с лит­ром кро­ви!

— Хва­тит вам. — Де­вуш­ка от­махну­лась и сжа­лась под оде­ялом, под­тя­гивая ко­лени к под­бо­род­ку. — Я хо­чу спать.

— Вот так и про­гонишь?

— Уй­ди­те. Что вы за че­ловек та­кой?

— Я не че­ловек, за­была?

— А чем вы от них от­ли­ча­етесь? — К гор­лу ко­мом под­ка­тила не­хоро­шая кис­лая тош­но­та. Отя­желев­шая го­лова кру­жилась, ды­шать бы­ло тя­жело, по­вяз­ка, ка­залось, пе­режи­мала и да­вила на грудь; пос­ле каж­дых трёх-че­тырёх с уси­ли­ем вып­лю­нутых слов Мар­тель сип­ло пе­рево­дила ды­хание. — Вы про­жили сре­ди лю­дей слиш­ком дол­го, что­бы не стать та­ким же, как они… как мы. У вас сту­чит кровь и сер­дце, вы чувс­тву­ете пь­яный хмель, у вас но­ют ко­лени пос­ле дол­го­го бе­га. Вы так же зли­тесь, ос­кор­бля­етесь, бо­итесь и хо­хоче­те. Вы так же, как и лю­ди, пла­чете…

— Хер­ня. — Грид то­роп­ли­во-во­рова­то отёр тыль­ной сто­роной кис­ти опух­шую кро­вопод­те­ком по­цара­пан­ную ску­лу. — Это ме­ня сол­дат прик­ла­дом в ха­рю за­шиб.

— Раз­ве это так уж важ­но, пат­рон Грид…

Грид, прис­тро­ив­шись на краю и чуть ус­та­ло ссу­тулив­шись, рас­се­ян­но смот­рел на проб­равший­ся че­рез прик­ры­тую дверь, по­лосой лёг­ший на пол сла­бый зо­лотис­тый свет и кри­во, поч­ти тос­кли­во ух­мы­лял­ся, пе­реби­рая в паль­цах изод­ранный край оде­яла.

— Зна­чит, это не шут­ка, что че­лове­ку ну­жен че­ловек?

Лет­няя прох­ла­да по­полам с но­ющей болью и по­теряв­ши­мися си­лами би­ла Мар­тель круп­ной бо­лез­ненной дрожью, и, на­вер­ное, это бы­ло за­мет­но да­же сквозь рва­ное оде­яло.

— Бед­ная дев­чонка.