Отвергнутые

Даже для притуплённого обоняния потребовалось мало времени, чтобы со всей уверенностью убедиться: стриженый мальчик принадлежал к её породе. Такого она прежде не встречала — бывали, конечно, люди, которые пахли лошадьми и псами, умели с ними говорить и вообще были зверятами хорошими, но такое она учуяла впервые.

— Что, старушка, веришь мне? — Дольчетто улыбался, светя каймой блестящих крупных зубов.

Собака основательно лизнула его в щеку, чтобы окончательно увериться в догадках, так как мальчик ей понравился сразу, и дружески заскулила, подталкивая лобастой косматой башкой его отставленный локоть.

— Собаченька, ах ты, собачура, — на глазах не скрывавшего удивление хозяина Дольчетто преспокойно гладил её по голове, — ну признайся, это мой тетеревок, да? Твой хозяин сыт, тебя покормит, а если что — ты кулика поймаешь или там бельчонка. А я бродяга. Мне кушать хочется. И не нуди, я первый его поймал, так?

Бутти навалилась крепкой грудью и передними лапами на его колени и весело жмурилась на его сияющее лицо, свесив набок розовую тряпку широкого языка.

Вот почему тебя назвали Хрюшкой, подумал Дольчетто. Верно, щенком, когда только принесли, ещё больше была похожа. Парню вспомнилось, как когда-то, в давнем детстве, он, возвращаясь домой из школы, завернул по белой пыльной дороге на соседский двор — смотреть щенят кузнецовой пастушьей Щары. Копошащиеся в драной корзинке щенятки, как сейчас помнилось, были пушисто-розовые, слепые и до невероятной степени некрасивые, настолько, что существ милее, казалось, было не сыскать.

А как он тог­да от­ца про­сил од­но­го се­бе взять, чуть не пла­кал… Не выш­ло. Дрях­лый дог Чер­пек, ко­торый год ва­ляв­ший­ся пе­ред рас­сохши­мися во­рота­ми и от пы­ли сде­лав­ший­ся гряз­но-се­рым вза­мен преж­не­го, чёр­но­го, по­мирать не со­бирал­ся, а со­дер­жать ещё од­ну со­баку бы­ло бы нак­ладно и прос­то не­умес­тно для не­бога­той семьи с че­тырь­мя на тот мо­мент деть­ми, да и зап­ла­тить за щен­ка из сво­его кар­ма­на бы­ло не­чем — нес­клад­но рас­пол­зша­яся вширь по хол­мам де­рев­ня Фа­ле, при­цепив­ша­яся на клоч­ке ед­ва ли не на­име­нее не­родя­щей зем­ли, бы­ла од­ной из бед­ней­ших де­ревень юга. Бла­го куз­нец Курц был к ре­бячь­им сла­бос­тям снис­хо­дите­лен и бе­зо вся­ких воп­ро­сов раз­ре­шал Дол­ли иг­рать со щен­ка­ми. Эх, на­вер­ное, до са­мой смер­ти он бу­дет жа­леть, что у не­го так и не бы­ло та­кого слав­но­го ко­рич­не­вого пса с бе­лой ше­ей, в ка­ких вы­рос­ли ро­зовые не­ук­лю­жие ще­нята…

— Уго­вори­лись? Вот и ла­душ­ки.

Заль­тен так и раз­вёл ру­ками, гля­дя, как его пос­лушная по­мощ­ни­ца хло­па­ет хвос­том по пы­ли у ног наг­ло­го па­рень­ка.

— Ни­ког­да не ви­дел, чтоб Бут­ти так лас­ти­лась к чу­жим! Мо­жет, у те­бя дар ка­кой, а, внук?

— Нет ни­како­го да­ра, — неб­режно отоз­вался Доль­чет­то, ос­то­рож­но от­пи­хивая тя­жёлую со­баку и ста­новясь на но­ги, стря­хивая пыль со шта­нов. — Так… так оно бо­гу угод­но ста­ло, чтоб я со­бак по­нимал.

О при­роде сво­его уме­ния он пред­по­чёл умол­чать: слиш­ком па­мят­ны бы­ли те слу­чаи, ког­да его мог­ли не­веро­ят­ным об­ра­зом рас­ко­чега­рить на все ла­ды все­воз­можны­ми сло­вами. В гла­зах боль­шинс­тва обыч­ных, здо­ровых лю­дей бы­тие хи­мерой оз­на­чало не толь­ко неч­то чу­жерод­ное и неп­ра­виль­ное, но и ка­кие-то тём­ные гре­хи: раз­ве ни в чём не по­вин­но­го че­лове­ка под­вер­гнут та­ким ис­пы­тани­ям? Раз­ве во­ен­ные не зверс­тво­вали? Раз­ве не слу­чай­ной бы­ла чу­ма, pesta, как её на­зывал на сво­ём язы­ке Би­до, вы­косив­шая це­лые пус­тынные рай­оны, ос­та­вив­шая там толь­ко мёр­твую раз­ру­ху и бе­лый го­рячий пе­сок? Мо­жет, оно вер­но — по де­лам их?

— По­лагаю, ты не вор? — всё же нах­му­рил­ся Заль­тен: мрач­ные по­доз­ре­ния ещё до­нима­ли его, и Доль­чет­то не мог его в этом ви­нить.

— Я до­мой иду, в Гар­валь­дский край, — поч­ти не сов­рал он. — Там у ме­ня три бра­та и пле­мян­ни­ки. — При вос­по­мина­ни­ях о до­ме, в ко­тором ког­да-то, в дни ран­не­го детс­тва, вкус­но пах­ло пар­ным мо­локом, ста­ло грус­тно, и да­же пе­решед­ший в его без­раздель­ное вла­дение те­терев те­перь не осо­бен­но ве­селил.

— С вой­ны ты, да?

— Ага. — Доль­чет­то уг­рю­мо ко­вырял нос­ком пот­рё­пан­но­го са­пога кус­тик ты­сяче­лис­тни­ка и зад­ним чис­лом пред­чувс­тво­вал знат­ную ру­гань в свой ад­рес. — На­вер­ное, бог так на­писал мне на ро­ду, что­бы са­мый не­путё­вый ушёл из семьи.

— Где твой бог? — ти­хо спро­сил ста­рик. — Или, быть мо­жет, он так стар, что не слы­шит и не ви­дит всех стра­даний на зем­ле, ко­торую он ос­та­вил?

Од­на­ко всё же Заль­тен, пот­ре­пав вер­ную Бут­ти за ухом, не рас­сердил­ся. Да­же по­жало­вал­ся са­мому се­бе:

— Всех вой­на заг­ребла…

Он рас­се­ян­но по­тёр ус и пос­мотрел вверх — в не­бе, вы­соко над вер­хушка­ми де­ревь­ев, кру­жил яс­треб и, ве­ро­ят­но, до­садо­вал на под­ле­сок, ме­ша­ющий доб­рать­ся до кур.