Отвергнутые

Они даже не смотрели, как будет оседать на дощатый, забрызганный кровью пол по-детски тонкое, ещё тёплое и бьющееся в предсмертных содроганиях тело, как нетерпеливо переступят через него солдатские сапоги, — сразу кинулись бежать, отступая через чёрные ходы и ещё слыша щёлканье затворов поверх коротких команд.

Дюрсо, безобидный и бесполезный одноухий пьяница в жёлтой куртке, лишняя обуза, бродячий пёс телом и душой, ласковый и беззлобный, побиравшийся где попало, опустивший жизнь на дно растрескавшейся рюмки и находивший утешение в рваных картишках, замешкался, растерянно оглядываясь на покинутое гнездо, и это тут же решило дело: через секунду ещё одна ущербная, потерянная судьба оборвала свои нити.

А потом… а потом было больно. Потом был выстрел, просвистевший почти около уха, раздробивший в крошку краешек кирпича в стене, ожегший щеку. Была жгучая, вогнавшая в колени дрожь боль чуть повыше ключицы, была кровь, огревшая судорожно метнувшуюся к ране ослабшую руку и каплями сползавшая с оголённого плеча на грудь, под замызганные лохмотья, на пояс. Был злобный окрик:

— Мартель! Беги!

В первый момент хотелось воспротивиться, здоровой, ещё повинующейся рукой достать нож и слепо двинуться в бой, как это бывало раньше, в пехоте, но Бидо, как гриб выросший из подворотни, перехватил девушкино метнувшееся к поясу запястье так яростно, что чуть не вывернул сустав, и отчаянно — откуда силы только взялись? — рванул на себя в сторону.

И теперь, похоже, действительно пришёл конец.

Пожалуй, даже без довольно тяжёлого груза в виде раненой девушки на не больно-то выносливых плечах бандит, химера, нищий и информатор в одном лице, не отличавшийся ни крепкими силовыми качествами, ни ростом, не мог бы быстро перемещаться по затхлому и страшно тёмному канализационному ходу, то и дело шикая на лезших под ноги крыс и подбирая подол лохмотьев. Отяжелевшая от беспомощности Мартель, без сил обвисшая и кое-как пытающаяся зажимать рассеченное пулей плечо, пригибала к воде, мешая поднять голову и приглядеться в поисках выхода, но она же — её тяжесть, её хриплое дыхание, её кровь, которой Бидо всё сильнее измазывался, когда, стиснув зубы, перехватывал поудобнее свою нежданную ношу — постоянно напоминала, что на отдых совершенно нет времени. И нет никакого права.

Канализация шла напрямик, то расширяясь, то сужаясь почти до нескольких метров в поперечнике, сверху изредка проглядывали клочья редкого света, а поребрики рассыпались от сырости или врастали в стены, и Бидо волочил ноги прямо по воде, почти падая на колени и стараясь не обращать внимание на дёргающее нытье в суставах — босой, еле прикрытый отрепьями, промокший насквозь, дрожащий от напряжения и липкого животного страха, кое-как удерживающий на занемевших плечах тёплое окровавленное тело.

Вскоре — наверное, через целую вечность — хребты подворотов, изогнувшись, полезли вверх, всё сильнее расширяясь, и Бидо с облегчением разглядел впереди какую-никакую пристань в виде выпиравшего из стены каменного ребра. Еле-еле, шатаясь и задыхаясь от двойной усталости, он выполз на него и, тяжело осев на холодный камень, замер, мелко дрожа от напряжения и сглатывая проступившую во рту, мешавшуюся со слюной солёную горечь.

— Да положи уже меня, — сипло попросила Мартель, и бродяжка, вспомнив о раненой девушке, как можно осторожнее уложил её на сырой камень и, упав рядом на колени, встревожено оглядел, кое-как стирая ладонью залившие худое девичье тело грязные струи. Глаза уже обвыклись с темнотой, и ему стало тошно — так, что действительно чуть не вырвало: Мартель была бледна, дышала хрипло и через силу, а рука, сжимавшая рваную рану, проглядывала белыми окоёмами светлой кожи сквозь чёрные в полумраке потёки крови.

— Ты как?

— Ужасно, — мрачно подвела итог девушка, с присвистом облизывая посеревшие, искусанные и опухшие губы. — Голова кружится, всё плывёт. Того… кровь потеряла. Много. Эх, Ульчи бы сюда, он фершалом был, хорошо жгуты вяжет…

— Ничего, держись. — Бидо в растерянности потёр шею и почувствовал под пальцами скользкую влагу измазавшей кожу чужой вытекшей жизни. — Выползем.

— Выползем ли? — Мартель булькающе засмеялась и тут же надрывно закашлялась — в углу рта проступила кровь. — Видал, сколько их там было?

— Не с такими ребята дрались.

— Ребята — то да… А я, сдаётся, своё уже отпела. Вот… — она невидяще ткнула вперёд себя, — ничего не видать. Ты то тут, то далеко…

Скользкими, плохо сгибающимися пальцами она неловко залезла за съехавший на бёдра разлезшийся кожаный пояс, с трудом вынула что-то тускло блеснувшее и втиснула в ладони Бидо.

— На. Покончи с этим. И сам беги.

— Ты о чём? — боялся подтверждения смутных догадок попрошайка, чувствуя, как оттягивает кисти рук холодная скользкая тяжесть поцарапанного пистолета.

— Там ещё патрон остался или два… Ножом у тебя сил не хватит.