Отвергнутые

— Она попыталась поднять тупое лезвие, но уронила руку, и нож нехорошо скрипнул по камням. Побоявшись необратимых последствий, Бидо поторопился отпихнуть оружие подальше от её пальцев. — Пристрели меня, выбрось и уходи искать мальцов. Я только мешать буду.

— Мартель, ты что, спятила? — Забыв о её ранах, Бидо с силой толкнул девушку в плечо — так, что её остриженная светлая голова мотнулась назад. — Забыла, что нам приказано не подыхать раньше срока?

— Нет! — неожиданно яростно, сплёвывая накопленные силы, прикрикнула Мартель, сверкнув зелёными сузившимися зрачками. — Прекрати, я сама решила, мне не век приказам подчиняться! Добивай уже! Да не промахнись, остолоп, — не хочу мучиться! — Она неожиданно схватила его за рукав и притянула к себе — так резко, что ствол нагана упёрся в её исцарапанный лоб, а ветхая ткань лохмотьев, треснув, разорвалась по кое-как смётанному шву. — Так — вдвоём пропадём! А без меня выползешь!

Чувствуя себя абсолютно беспомощно и невероятно гадко, как если бы его силком окунули в бочку тухлой ворвани, Бидо потерянно смотрел то на неё, распластавшуюся перед ним, то на пистолет, нерешительно пытаясь вывернуться из мёртвой хватки и отползти подальше, и чувствовал, что руки у него предательски дрожат, причём явно не от холода, липнущего к скользкой мокрой коже вместе с лохмотьями, а внутри шевелится какая-то неприятная холодная лягушка.

— Не… Так я не могу.

— Так отойди, ящерица ты безмозглая! — Потеряв всякие остатки терпения, Мартель в отчаянии скрипнула зубами и попыталась привстать, облокотившись на локти, подставляя колени и с трудом расправляя плечи — почти остановившаяся уже кровь, прихлынувшая от взбухшего в венах напряжения, вновь закапала на чёрный в темноте и склизкой сырости камень. — И целься получше! В глаз, в переносье — чтоб наверняка!

Кое-как поднявшись на избитые ноги и сделав шаг назад, Бидо споткнулся, наступив на край оторвавшегося и волочившегося под ногами лоскута рванины, которая некогда была чьей-то слишком широкой для него рубашкой, еле удержался и, стиснув зубы, заставил себя поднять руки с зажатым в них скользким оружием. Ствол, как железный палец, смотрел в голову Мартель, ноющие суставы что-то ритмично дёргало изнутри, пальцы слабели, глазам неожиданно стало мокро и горячо.

— Прости меня, Бидо. — Мартель кусала губы и не вытирала слёз — они стекали по лицу, смывая грязь и кровь, капали с подбородка, сползали по шее, теряясь в тени разорванной майки, еле прикрывавшей грудь. Рана уже не кровоточила, но выхваченное из темноты тело, изрезанное изломанными потёками тонких липких струй, белело лоскутным полотном. — И попроси всех, кто жив останется, чтоб… того… простили, что не сбереглась. И Дольчетто, и Роа, и Ульчи… и Грида тоже попроси.

Доселе Бидо, представителю тихой и сравнительно безопасной профессии, не приходилось держать оружие, и теперь оно тянуло не только за руки, но и за шею, будто пробуждая внутри давно заснувшую, никуда не годную совесть. А может, и не совесть — что-то совсем другое… Одно было ясно, как божий день, который почти не пробивался в тухлый смрад подземных каналов: Бидо чувствовал, что не может заставить себя нажать на курок и собственноручно отнять жизнь той, которая была его верным боевым товарищем, прикрывала в драке, которая шутила и смеялась в минуты отдыха и злилась, когда её вытаскивали к кострищу подпеть под нехитрый напев или дерзко попрыгать через тлеющие угли, рассыпая каблуками сапог искры. Чувствовал — и всё слабее прижимал палец к тугому курку.

— Хватит уже… — Уставшая Мартель горестно завыла от безысходности и бессильно упала, перестав держаться на коленях и дрожащих локтях, уткнувшись лбом в мокрый камень. — Я не могу больше…

Повесив голову и стараясь не смотреть в сторону жертвы, Бидо медленно опустил руку с распотрошенным наганом и не глядя швырнул его в сторону — раздался звонкий и веский всплеск, эхом замерший где-то вдалеке.

— Не могу я, Мартель.

— Я же просила…

— Зря просила. Убить я не могу, а вытащить — да. Пойдём ребят искать.

Подбрёл к ней, грубо перехватил за локоть, вздёрнул на ноги, завёл вялую руку себе на плечи и, заставляя себя не терять сознание от стучащей в висках и ушах, прилившей к голове крови, потащил, вынуждая девушку кое-как переступать по холодной воде.

— С-сука… — Мартель неприкрыто горько всхлипывала от затопившего по горло стыда и боли. — Какая же ты сука никчёмная, Бидо…

Бидо, с трудом идя, припадал на левый бок.

— Ты сам-то цел?

— Ерунда. — Бидо с усилием сплюнул кровью сквозь щербатые зубы. — Палец, кажись, стеклом порезал. Ништо, зарастёт…

Вдалеке, отражаясь в скользком чёрном зеркале воды, проблеснул робкий глазок света. Ещё раз, и ещё, и ещё, всё ярче и чище проглядывая веским и порывистым тёплым огнём.

— Мартель! — словно кнутом хлестнуло по мокрым стенам, шлёпаясь на воду и разбиваясь о дно.