Отвергнутые

Горячий, нетерпеливый, алчный мужик, опальный бунтарь, клеймёный беглец, нашедший защиту в злых колкостях и верном телу абсолютном щите…

Скажи мне, чем?

V. Васильки

Босымi нагамi па расе -

Я сцюдзёнай расы не баюся;

Чэрпаю я сiлы, велiчныя сiлы

З Мацi-зямлi.

Прос­нувшись на за­ре — сол­нце ед­ва выг­ля­дыва­ло из-за ле­са, ка­са­ясь ма­лино­выми лу­чами бе­лой, вь­ющей­ся вверх до­роги, — Мар­тель, от хо­лода наб­ро­сив на пле­чи ус­певшую про­сох­нуть за ночь, выс­ти­ран­ную ве­чером ру­баху, тай­ком по­бежа­ла к ручью.

Вста­вать ра­но Мар­тель при­вык­ла ещё с прош­лой де­ревен­ской жиз­ни, уже в че­тыре ут­ра под хрип­лый вопль веч­но сло­ня­юще­гося без де­ла пе­туха, ког­да да­же ле­том сол­нце тол­ком не вы­ходи­ло из-за из­ло­ман­но­го кры­шами и де­ревь­ями го­ризон­та; на­до бы­ло от­пе­реть са­рай, по­до­ить ко­ров, раз­бу­дить бра­тиш­ку, чтоб он, не сло­ня­ясь без де­ла по про­сыпа­юще­муся дво­ру, пог­нал скот на вы­пас. Дел хва­тало по гор­ло, и да­же те­перь, при их от­сутс­твии, она ма­ялась, ког­да ут­ром при­ходи­лось спать по­дол­гу, и ис­крен­не одоб­ря­ла пра­вило вы­бирать­ся в путь ут­ром, по ро­се, пос­ле треть­их пе­тухов. Да и, че­го уж гре­ха та­ить, внут­ри от од­ной толь­ко лип­кой мыс­ли о не­радос­тной пер­спек­ти­ве умы­вать­ся ря­дом с муж­чи­нами го­лой по по­яс что-то не­хоро­шо скру­чива­лось, ду­шило и на­гоня­ло мут­ную от­ча­ян­ную крас­ку.

Упав на ко­лени под­ле стру­яще­гося жи­вого хрус­та­ля, бе­руще­го на­чало из ка­мен­ных под­сту­пов по­рос­ших мел­ким раз­нотравь­ем хол­мов, де­вуш­ка за­воро­жено раз­гля­дыва­ла, как раз­би­ва­ют­ся и вновь сли­ва­ют­ся во­еди­но ис­кры пер­во­го сол­нечно­го све­та, как бе­жит и ше­велит­ся зо­лото за­рож­да­юще­гося дня, слов­но ды­ша в уни­сон с отог­ре­ва­ющей­ся зем­лёй.

Над тра­вой сто­ял сла­бо ко­леб­лю­щий­ся проз­рачной дым­кой пар, и ро­са блес­те­ла рос­сыпью спря­тав­шихся в тра­ве ма­лень­ких солнц.

Стя­нув ру­баху, Мар­тель, ёжась от хо­лода, наг­ну­лась к ручью — на нес­по­кой­ной по­вер­хнос­ти от­пля­сыва­ло её собс­твен­ное от­ра­жение, чуть сон­ное и мут­ное — и смо­чила в све­тящей­ся во­де кон­чи­ки паль­цев. Во­да ока­залась хо­лод­ной, и де­вуш­ка, раз­за­дорив­шись и ос­ме­лев, с плес­ком пог­ру­зила в неё ла­дони, взба­ламу­тив рас­сы­пав­ший­ся под ка­сани­ями пе­сок.

Хо­лод мгно­вен­но сме­нил­ся раз­жи­га­ющим лю­бопытс­тво ка­па­ющим ог­нём. Мар­тель опо­лос­ну­ла ли­цо, при­жала к шее за­холо­дев­шие кис­ти, омы­ла пле­чи и лок­ти, плес­ну­ла на грудь; зяб­кая дрожь, мо­розом ог­ревшая те­ло, пе­рес­та­ла ка­зать­ся неп­ри­ят­ной и пе­реш­ла в нас­лажде­ние; сон ка­пал с но­са и рук за­теп­левши­ми кап­ля­ми, и ру­чей уно­сил его прочь, в не­покор­ную, про­лег­шую по до­линам Кар­тан, раз­мы­вая и рас­тво­ряя ус­та­лость в по­токе вре­мени, да­ря вза­мен ко­лотя­щу­юся, но впол­не жи­вую бод­рость.

Мар­тель ещё раз опо­лос­ну­ла ли­цо, от­пи­ла нем­но­го во­ды из при­гор­шни — и вдруг по­чувс­тво­вала се­бя не­быва­ло у­яз­ви­мой. За­дор мгно­вен­но ос­тыл, ус­коль­знув мет­нувши­мися под кам­ни чёр­ны­ми сколь­зки­ми рыб­ка­ми, и ру­ка са­ма по се­бе по­тяну­лась за ру­бахой: Мар­тель спи­ной чу­яла что-то чу­жое, а это ощу­щение ред­ко под­во­дило её. От­ку­да в этих мес­тах, в та­кую рань? Гос­по­ди, по­чему не взя­ла нож?

Ос­то­рож­но обер­нувшись че­рез пле­чо в сто­рону рас­све­та, Мар­тель по­няла, что с плеч ва­лит­ся го­ра: это был Грид. Он с са­мым не­вин­ным ви­дом умы­вал­ся в нес­коль­ких ша­гах от неё, де­монс­тра­тив­но не сняв рас­стёг­ну­тую, об­на­жив­шую шею и грудь ста­рую кур­тку — ран­нее сол­нце би­ло ему в ску­лу и пле­чо, от­че­го он ка­зал­ся тём­ным и ещё бо­лее гряз­ным, — и вни­матель­но смот­рел на неё чуть ис­ко­са, ти­хонь­ко от­пи­вая из сло­жен­ных ла­доней; де­вуш­ка раз­гля­дела, что его зрач­ки из уз­ких ста­ли поч­ти вро­вень с ра­дуж­кой ши­роки­ми и сов­сем чёр­ны­ми.

— Это ты, сла­ва не­бесам, — об­легчён­но вы­дох­ну­ла Мар­тель, вып­ря­милась и утёр­ла ском­канной ру­баш­кой ли­цо: сла­бый ве­тер неп­ри­ят­но про­бирал мо­розом по ос­тывшей мок­рой ко­же.

— Че­го ты в та­кую рань вско­чила? — В не­доволь­ном го­лосе на вет­ру зве­нела неп­ри­выч­ная но­та.

— Умыть­ся, — чес­тно приз­на­лась Мар­тель. — А то по­том же не выб­рать­ся…

Она зап­ну­лась и вне­зап­но по­няла, что сто­ит пе­ред Гри­дом раз­де­тая по по­яс, а тот, в свою оче­редь, без яв­но наб­лю­да­емо­го стес­не­ния без­мол­вно и цеп­ко раз­гля­дыва­ет её те­ло. Чувс­твуя, что крас­ка вот-вот нач­нёт за­ливать ли­цо и уже по­щипы­ва­ет уши, Мар­тель ос­кор­блён­но хмык­ну­ла и, ста­ра­ясь не смот­реть на не­воль­но­го (а мо­жет, воль­но­го?) наб­лю­дате­ля, то­роп­ли­во ста­ла на­тяги­вать на се­бя ру­баху, вто­ропях не по­падая лок­тем в ру­кав, пу­та­ясь и кля­ня се­бя за не­лов­кость.