Отвергнутые

«С кем это, дя­дя?» — за­хоте­ла спро­сить Мар­тель и внут­ренне осек­лась, вне­зап­но вспом­нив: Роа Ама­то, здеш­ний уро­женец, то­же был на юж­ном фрон­те.

Мы всё по­теря­ли во сла­ву бо­гов —

Нам ста­ло наг­ра­дой прок­лятье их;

Нам ста­ли наг­ра­дой по­тери да боль,

Заб­ве­ние мёр­твых, из­гнанье жи­вых.

Сол­дат­ское клад­би­ще при­мыка­ло к го­род­ско­му, и тон­кую грань меж­ду людь­ми, за­вер­шивши­ми путь на ма­лой ро­дине и людь­ми, чья жизнь обор­ва­лась на чу­жой зем­ле, обоз­на­чала толь­ко тон­кая, на­тяну­тая сре­ди ство­лов мо­лодых де­ревь­ев ве­рёвоч­ка; она блес­те­ла на сла­бом вет­ру сла­бо шур­ша­щими алы­ми лос­кутка­ми, кое-где на­вязан­ны­ми це­лыми пу­шис­ты­ми гроздь­ями. На не­рав­но­вес­ных пе­рек­ла­динах над­гро­бий, впро­чем, то­же пла­мене­ли выц­ветшие, об­ветшав­шие, но всё ещё пы­ла­ющие пос­ледни­ми спо­лоха­ми тряп­ки.

— Что это? — с лю­бопытс­твом спро­сил Грид у Роа.

— Обы­чай та­кой, — не­охот­но и крат­ко от­ве­тил тот. Он выг­ля­дел спо­кой­ным, но пат­рон ви­дел, как у не­го по­доз­ри­тель­но дро­жат ру­ки, длин­ные и вну­шитель­ные, как раз­ла­пис­тые ог­лобли.

— У южан так при­нято, — ти­хо, не сво­им го­лосом от­ве­тил за то­вари­ща Би­до, ин­стинктив­но стя­гивая с преж­девре­мен­но об­лы­сев­шей пос­ле бо­лез­ни го­ловы вы­горев­ший ка­пюшон и не мор­гая гла­зами — жёл­ты­ми, выц­ветши­ми, без рес­ниц, как у взап­равдаш­ней яще­рицы. — Преж­де, ещё до вто­рого у­эл­ле­сель­ско­го раз­де­ла, это бы­ли а­эруж­ские зем­ли. В А­эру­го мо­гилы пав­ших сол­дат ог­ражда­ли, а в дань па­мяти пе­ревя­зыва­ли ог­ра­ду крас­ны­ми лен­та­ми. И над­гро­бия то­же. Он не вез­де ос­тался, этот ма­нер. В знак про­литой кро­ви, ка­жет­ся.

— А по­чему за ог­ра­дой?

— Та­кое пра­вило… От­ле­тев­шие с де­рева листья…

Он за­мол­чал, нес­коль­ко мгно­вений не­мига­юще раз­гля­дывая алые спо­лохи не усев­ших вы­линять на дож­дях и вет­ру клочь­ях, ду­мая о чём-то сво­ём. Ве­тер шо­рохом за­путал­ся в не­ук­лю­же раз­росших­ся цве­тах и тра­вах — преж­де на­вер­ня­ка ухо­жен­ных и ак­ку­рат­ных, а ны­не — рас­ту­щих как Бог по­пус­тит, ду­ша друг дру­га и от­ча­ян­но бо­рясь за мес­то под сол­нцем; Би­до обер­нулся на шум и ре­шитель­но за­шагал в сто­рону вь­ющей­ся сре­ди не­доко­шен­ной ржи, уко­риз­ненно све­тящей­ся нес­три­женым кло­ком, до­роги, на кра­ях ко­торой за­пущен­но рос­ли мел­кие ма­ки, ва­силь­ки и бе­лые мар­га­рит­ки, под­би­рая по­дол длин­ной не по рос­ту одё­жи и ос­то­рож­но пе­рес­ту­пая из­би­тыми в до­роге бо­сыми ступ­ня­ми рас­сы­пав­ши­еся звёз­ды вь­юн­ка.

— Шес­тнад­цать, — вслух счи­тал Роа, не то­ропясь от­хо­дить от оче­ред­ной скром­ной мо­гилы под чёр­ным де­ревян­ным крес­том. Он сто­ял над ней, по­хожий на ус­тавше­го от дол­го­го ожи­дания стра­жа, в чьё от­сутс­твие не­из­вес­тный от­ступ­ник пе­рере­зал всю ох­ра­ну. — Мно­го ли вер­ну­лось пос­ле смер­ти сю­да? Са­вона­ро, Ама­ду, Фас­ка, Кал­ле­кен, Гир­сан — дво­их по­веси­ли…

Доль­чет­то, дос­тав вер­ные ста­рые чёт­ки, встал на ко­лени под не­хоро­шо изог­нувшей­ся боль­ной оль­хой и опус­тил го­лову, заж­му­рив­шись и пе­реби­рая ша­рики ос­вя­щён­ных бус; его се­рые гу­бы ше­вели­лись, без­звуч­но шеп­ча длин­ные мо­лит­вы, за­горе­лые ру­ки из­редка вздра­гива­ли, и тог­да чёт­ки звон­ко щёл­ка­ли, рас­сы­па­ясь ко­рот­ки­ми от­ры­вис­ты­ми щел­чка­ми в ти­шине рас­плас­тавше­гося под сол­нцем клад­би­ща на хол­ме.

— Мар­тель, — ти­хо ок­ликнул глу­боко за­думав­шу­юся при ви­де этой грус­тной кар­ти­ны де­вуш­ку Грид. Пред­ве­чер­ний ве­тер тре­пал его во­лосы и оги­бал кру­то от­став­ленные от бо­ков лок­ти — ру­ки, сжа­тые в ку­лаки, он за­сунул в кар­ма­ны шта­нов. — Ра­ди че­го лю­ди во­юют, на­силу­ют, уби­ва­ют де­тей и жен­щин?

— Они жад­ны, Грид, — от­ве­тила жёс­тко Мар­тель, су­нув озяб­шие паль­цы в от­во­роты не­ук­лю­жего до­рож­но­го паль­то. — Зем­ля, во­да, день­ги. Ко­му, как не те­бе, не по­нять этой прос­той ис­ти­ны — жаж­ды боль­ше­го? Им всег­да ма­ло име­юще­гося.

— Ра­ди че­го-то, что мож­но взять се­бе, лю­ди го­товы уби­вать чу­жих лю­дей?

— Ник­то не хо­чет от­да­вать своё приш­лым чу­жакам, взяв­шим в ру­ки ору­жие.

— Я не об этом. — Грид раз­дра­жён­но вы­дох­нул сквозь сжа­тые зу­бы — он че­го-то не по­нимал, от­че­го был от­ча­ян­но раз­до­садо­ван и очень зол. — Я не один де­сяток лет жи­ву, а ни­как не пой­му вот од­ной ве­щи. До­пус­тим, ка­ким-то шиш­кам бы­ло что-то нуж­но, и они пош­ли это за­бирать. Че­го нам не хва­та­ет-то? В чём ви­нова­ты сот­ни лю­дей из де­ревень и го­родов, ко­торым нет до это­го де­ла? В чём ви­нова­ты сол­да­ты и тор­говцы? По­чему в каж­дом го­роде вот та­кие по­лосы от­вержен­ных рас­тут? — уко­ря­юще, слов­но об­ви­няя весь мир в не­решён­ном, по­вис­шем без от­ве­та бес­по­мощ­ном воп­ро­се, по­казал он на тём­ный рой озяб­ших крес­тов.