Отвергнутые

Мар­тель уг­рю­мо про­мол­ча­ла, опус­тив свет­лую го­лову — она, не­об­ра­зован­ная дев­чонка двад­ца­ти че­тырёх лет от ро­ду, преж­де от­ча­ян­но пы­талась най­ти ре­шение этой стран­ной, не ук­ла­дыва­ющей­ся ни в ка­кие че­лове­чес­кие пре­делы за­дачи, но так и не наш­ла. В тра­ве око­ло её раз­би­тых са­пог сре­ди стеб­лей из­ви­лис­то стлал­ся ры­бац­кой сетью яр­ко-си­ний вь­юнок с бе­лыми глаз­ка­ми сер­дце­винок.

— Я са­ма не сми­рилась с этим. Мо­жет, это по­тому, что как бо­ец я уже ни­куда не го­жусь? С са­мого на­чала не го­дилась? С то­го мо­мен­та, как во мне ожи­ла со­весть? — При­тих­шая де­вуш­ка за­дум­чи­во смот­ре­ла на ма­лино­вые за­кат­ные те­ни, хрус­тко пу­та­ющи­еся в вы­сокой блек­лой тра­ве, и рас­се­ян­но те­реби­ла зас­тёжки на вы­тер­том ру­каве. — Я да­же не наш­ла сил удер­жать­ся, ког­да сло­малась. Из ме­ня по­лучил­ся ни­куда не год­ный сол­дат, вер­но?

— Нет. Де­ло не в этом, — хму­ро от­ре­зал Грид, не гля­дя на неё. — Твоя служ­ба за­кон­чи­лась, а обя­зан­ностей с те­бя не сня­ли — в этом вся ерун­да. Ты бы­ла сол­да­том, ког­да твои братья нуж­да­лись в за­щите. Но на са­мом де­ле ты вздор­ная и уп­ря­мая жен­щи­на. — И, по­мол­чав, при­бавил: — Ведь вы, дев­ки, та­кие чувс­тви­тель­ные.

По­косив­шись на не­го, Мар­тель с по­доз­ре­ни­ем со­щури­лась и тут же ре­шитель­но от­махну­лась.

По­каза­лось на се­кун­ду, что Грид чуть улы­ба­ет­ся. Вот глу­пос­ти.

— Двад­цать де­вять — тех, ко­го отыс­ка­ли и вер­ну­ли, — вес­ко про­из­нёс Роа, под­ни­мая тя­жёлый, приг­вожда­ющий к зем­ле по­белев­ший взгляд. — А я по­луча­юсь трид­ца­тый. И хо­жу се­бе, ды­шу. Мо­жет, нам нес­ка­зан­но по­вез­ло, а мы ос­лепли и не хо­тим это­го при­нять?

Ти­хий всхли­пыва­ющий плач встрё­пан­но сме­шал­ся с за­уныв­ным «ку­да, ку­да?» спря­тав­шей­ся где-то вда­ли, эхом от­кли­кав­шей­ся в зер­ка­ле лу­гов ку­куш­ки: Доль­чет­то с тру­дом встал и, не от­ры­вая от­ча­ян­но при­тис­ну­тых к ли­цу ла­доней, под­брёл на нег­ну­щих­ся, зап­ле­та­ющих­ся за­тёк­ших но­гах к Мар­тель, отыс­кал её пле­чо и су­нул­ся ей под бок. Мар­тель уте­шитель­но пог­ла­дила его по стри­женой го­лове.

— Сес­трён­ка… — Доль­чет­то со­вер­шенно не сму­щало собс­твен­ное в пря­мом смыс­ле пла­чев­ное сос­то­яние. — Как по­думать… Я ж рань­ше не знал тол­ком… Ка­ково это для мо­их бы­ло бы, ког­да бы ме­ня до­мой при­вез­ли та­кого… та­кого, ка­ким на стол в ла­бора­тории при­нес­ли? Для от­ца, для Рег­ги­са, Ма­рила, для Апес­са?

Мар­тель не­лов­ко об­ни­мала его, и ей ка­залось, что у неё под ру­ками вновь хны­чет один из её двух брать­ев — стар­ший, бе­лоб­ры­сый Мат­ти, скром­ный и лас­ко­вый бол­тун, вновь вер­нувший­ся из-за око­лицы, где ког­да-то бы­ла об­ры­вис­тая, по­рос­шая ко­люч­ка­ми и кус­тарнич­ка­ми кру­ча, с раз­би­тыми лок­тя­ми и рас­терзан­ным в клочья нас­тро­ени­ем. Ге­нети­чес­ки де­вуш­ка ещё смут­но пом­ни­ла, как мож­но бы­ло уте­шить пок­раснев­ше­го от рё­ва рас­те­рян­ности маль­чи­ка со щелью в по-бу­рун­дучьи круп­но от­став­ленных пе­ред­них зу­бах, но сей­час в её ру­ках поч­ти сов­сем су­хо — так, слов­но все слё­зы уже нес­коль­ко лет как вы­сушил пус­тынный ве­тер, де­мон без­водной, ого­лодав­шей зем­ли, — от­ча­ян­но за­дыхал­ся от прор­вавших­ся ры­даний мо­лодой муж­чи­на с гла­зами зло­го де­лови­того пса, со­вер­ше­но чу­жой по кро­ви и на­зывав­ший её сес­трой.

Вы­ручил Грид. По­дошёл сбо­ку, под­су­нул ру­ку под ло­коть Мар­тель, за­щемил в креп­ких паль­цах под­вернув­ше­еся ухо и слег­ка вы­вер­нул его на сто­рону.

— Не стыд­но те, ще­нок? Дев­ка и та не ре­вёт, а ты ей в грудь ут­кнул­ся и на ру­ках кис­нешь, как ди­тё. Иди по­даль­ше выть!

— Да я уж всё, — ви­нова­то зыр­кнул Доль­чет­то сни­зу вверх, оти­рая пры­га­ющие гу­бы и от­лепля­ясь из уте­шитель­ных объ­ятий Мар­тель. — Этак, ду­рос­ти, в сы­рость по­вело.

Грид, это бы­ло вид­но по вы­раже­нию ус­та­ло-за­мотан­ной уны­лос­ти на ли­це, выз­ванной не­ожи­дан­ной ис­те­рикой од­но­го из доб­ро­воль­ных под­чи­нён­ных, со­бирал­ся ска­зать что-то вес­кое и ко­лючее, да то ли не на­шёл слов, то ли ре­шил от­махнуть­ся от та­кого ма­лоз­на­чимо­го про­ис­шес­твия — а ес­ли и не ма­лоз­на­чимо­го, то ма­ло на что вли­яв­ше­го. Пог­ро­зил срав­ни­тель­но не­боль­шим, но вну­шитель­ным ку­лаком:

— Смот­ри мне, па­тер­ский сы­нок.

Доль­чет­то от­сту­пил в сто­рону, шмыг­нул но­сом, по-со­бачьи встрях­нулся, буд­то сма­хивал с се­бя за­цепив­ши­еся кап­ли ми­нут­но­го пла­ча, за­дор­но ух­мыль­нул­ся; чёт­ки, на­мотан­ные на за­пястье, по­кати­лись к паль­цам, и вла­делец, под­це­пив нит­ку на пре­дус­мотри­тель­но сог­ну­тый ко­рот­кий ука­затель­ный па­лец, за­дор­но и бес­печно кру­танул их над го­ловой — ма­лень­кий же­лез­ный крест, раз­вернув­ший­ся гру­бо сде­лан­ным че­тырёх­лис­тни­ком, опи­сал в воз­ду­хе не­ук­лю­жую вось­мёр­ку, пе­реве­шивав­шую в вер­хний круг.