Отвергнутые

Мартель ещё несколько мгновений металась, пытаясь разобраться в собственных ощущениях — непонятно откуда взявшейся беззащитности девушки, оказавшейся наедине с кем-то чужим, слабым откликом признательности, нарастающим теплом в животе — и поняла, что это невозможно, только когда ладони сами по себе проскользнули под куртку на плечи патрона, соприкоснувшись с горячей кожей, натянутой на жилах и костях, и разжигая этим прикосновением ещё больше разворачивающееся горько-болезненное, неимоверно жгучее ощущение, а губы порывисто прижались к его губам, оказавшимся неожиданно мягкими и отрезвляюще прохладными.

Секундой, всего только секундой его тело вспыхнуло таким же жаром, когда он растерянно перехватил её за плечо и мягко, но всё же по-своему резко оттолкнул от себя — оголённой спиной Мартель ощутила колкость душистого сена.

— Ты что?

Она не находила в себе слов, опираясь на локти и сощурено, пытаясь выловить что-то вечно скрывающееся за придирками и грубостями, глядя в склонившееся над ней непривычно растерянное — прежде ей не доводилось видеть его таким, — бледное в слабом ночном свете лицо; на лоб, над которым сломанной антенной свисала запутавшаяся в волосах травина, в широко раскрытые глаза, находя в их одновременно изумление и какую-то, невесть откуда проснувшуюся, ласку.

— Мартель…

Тот тон, каким это было сказано, тот смысл, который слабо уловимый оттенок хрипловатого голоса вложил в это короткое имя, словно сорвал с глаз вечную темноту собственноручно наложенной лживой повязки, ослепив плеснувшим в душу светом, ободравшим всю наросшую чешую недоверия и оставив её совершенно беззащитной перед открывшейся истиной: Грид видел перед собой химеру-змею, острую и обозлившуюся, в которой сквозь несброшенную гадючью кожу проглядывала рано повзрослевшая, по-мальчишески загрубевшая, отчаянно нуждающаяся в поддержке и ласке запутавшаяся девушка по имени Мартель.

Просквозило шорохом по шелестящему тёмному сену порывистое движение белого женского тела, хлестнувшего по глазам контрастом татуировки — Мартель по-змеиному быстро, бесшумно и неуловимо утекла с сеновала, ловко упала на колени и ладони, перекатилась на босые ступни — и метнулась за распахнутую дверь, только раз задержавшись на секунду, обернувшись в дверях и перебросив ему растерянный взгляд.

— Что ж ты, ужонок? — злым шёпотом вопросил Грид и, спрыгнув следом, выбежал из риги, кое-как оправляя на плече сползшую в лихорадочном сне куртку.

Взъерошившееся томное чувство физического и душевного желания алчно зашевелилось в изголодавшемся и уставшем здоровом теле, горча во рту и перебивая голодную боль в животе; чем-то оно было схоже с тем солоновато-сладким ощущением, с которым он рассеянно рассматривал её ещё тогда, возле ручья, забыв о своей похоти и её беззащитности. Пробравшись вслед тайком, Грид не увидел ни того, что Мартель умывалась одна, ни того, что она не ожидала c кем-то столкнуться — он до дрожи отчётливо разглядел старые шрамы на её голой развёрнутой спине и жилистых загорелых плечах, деловито омываемых огрубевшими мокрыми пальцами, липко ерошащими короткие, смоченные из пригоршни взлохмаченные выгоревшие космы, соскребавшими с обветренной влажной кожи дорожный пот и грязь с каплями прохладной воды, стекавшей под ослабленный, сползший на бёдра ремень дорожных штанов. Один шрам, второй, третий — тонкие, будто вспыхнувшие затаённой болью под его мимолётным касанием к плечу…

Тогда Мартель, сама не ведая о том, показала ему в прохладном утреннем свете своё ничем не прикрытое гибкое тело — а сегодня она обнажила перед ним свою душу.

Его обдало свежим дыханием летней ночи, мешавшимся с паутинно переплетшимися в воздухе ароматами разнотравья и шелестами крыльев ночных птиц. Грид торопливо огляделся, соображая, куда могла заполошно кинуться растерявшаяся девчушка.

Сбитые серебристые капли, обозначившие тёмно проглядывавшие, чуть примятые травы, вели к окраине задремавшего леса.

Грид догнал её там, где начинался луг — на краю леса, где тяжёлая некошеная трава доставала до колен.

Мартель бежала, путаясь в траве, и длинные стебли дикой ржи хлестали её икры. Споткнувшись, переступив на месте, она бросила короткий взгляд через плечо — и остановилась, беспомощно уронив руки и опустив голову.

— Чёрт возьми. — Грид стиснул кулаки, не сводя с неё взгляда, и подошёл ближе — девушка, обернувшись, стояла лицом к нему, и в слабом отсвете белой ночи он видел на её загорелых обветренных щеках бледные веснушки — они рассыпались по коже, как отсветы грустных созвездий. — Выходит, ты что? То, что я думаю?

Мартель, сжав зубы, кивнула и поняла, что больше не удержит скопившихся внутри странных сил — в следующую секунду она отчаянно, так, что чуть не сбила сама себе дыхание, рванулась вслепую и, слегка привстав, крепко обняла его, тут же безнадёжно захмелев от ударившего в нос резкого запаха костра и пота, ожидая пощёчины или по крайней мере ругани.