Отвергнутые

Приткнувшись в углу, почти не заметный в спрятавшейся в тени краденой красной рубахе, он курил длинную прочерневшую трубку, и тусклый дым повисал в светящемся мраке хрупкими тенями. — Тилль-крысёнок… — не без сожаления проговорил он, поглядев вверх, — как танцевал, а? И не по-нашему танцевал — будто у синцев выучился…

— Пьянчуга Дюрсо, скости ему Боже сто лет адских мучений, не отдал мне долг, когда в то воскресенье проигрался в карты, — ворчливо фыркнул Грид. — За одно это…

— Вернул бы, да? — простодушно бухнул Ульчи, свернувшийся перед печью тугим клубком.

— Чего мертвяков ворошить? Пускай его спит. Заслужил на отдых.

— А ведь и Мартель могло б… — Дольчетто пробила нервная дрожь. — Бидо, — тихо окликнул он сжавшегося вблизи тепла попрошайку, — спасибо тебе. За сестрёнку.

Бидо крепко закрыл глаза, чтоб не видеть, как сквозь угли и ломкий пепел встают жуткие, чёткие картины, и болезненно вспомнил, как тряслись у него руки, сжимая скользкий от крови пистолет, как бледная рука зажимала рассеченное плечо, как надрывно отбивался в измученных перекликами подземного эха стенах тоннелей крик: «Стреляй уже! Да целься получше! Не хочу мучиться!»

— Крыса, — негромко сказал он и бесцветно ухмыльнулся.

— Что?

— Моё прежнее имя, Баденхаас. «Водяная крыса». В любой сточной канаве выживаю. Не зря, выходит… Поцелованный огнём…

Он неохотно привалился к ребру кладки и замолчал, мерно и слабо дыша в охолодевшие ладони, понимая, что по всем джентльменским законам Грид был обязан наорать на него за плохую работу разведчика, бездарно проморгавшего тот факт, что их всё-таки вычислили, и, вероятнее всего, дать пару затрещин, и одновременно чувствуя, что напоминать об этом сейчас будет совершенно неуместно.

— Дольчетто, — Роа покосился на съёжившегося и как-то уменьшившегося в размерах парня, зажавшего во рту трубку, — она ведь тебе даже не родня. Почему?

— Когда-то сестра у меня была — я тогда ещё не пошёл воевать. Старшая. Весёлая, чертовка, красивая, вся в мать. Единственная девчонка среди нас, четверых парней… А потом и свалилась с лихорадки, когда голод в деревне наступил… — Дольчетто тяжело вздохнул. — Мартель на неё чем-то похожа. Глазами особо.

Ещё помолчал.

— Да и жалко её. Девка ведь, а гордая, словно не змея, а ястреб какой. Принёс ей поесть — отбивается! А у самой губы синие, глаза запали, дрожит. Еле уговорил.

— Девчонка есть девчонка.

— Может, за дровами схожу? — оборвал разговор подавший из-за печи голос Ульчи, поднимая встрёпанную рыжую голову. — Совсем тухло скоро станет — спиной чую.

— Иди, если хочешь, — вяло согласился Грид, закуривая сигарету прямо от тлеющих углей.

Ульчи нескладно выкарабкался и, видно, полагая себя в иной форме, на четвереньках пополз к дверям; почуяв прохладу, сквозящую над полом, он опомнился, вихлясто выпрямился и скрылся в подлеске.

Дым дрянных сигарет повисал в полутьме немыслимо спутанными узорами и мягко светился в последних сполохах умирающего огня.

— Надо бы дальше двигать, — не сразу разрубил сонно-сытую затянувшуюся тишину передвинувшийся к печи Грид, взявшись за третью сигарету. — И тут нам не рады.

— И куда? — хмуро осведомился Роа. — Всё равно с неделю застрянем, пока Мартель не оклемается.

— А на юг. Надоело шляться по улицам, хочу чего-нибудь потише. Я приметил пару городов, да и рассказывали, слышал на вокзале — ещё когда из Маглерны убегали. Даблис, Уэйгл, хоть бы и Кархансперт-базарный. Тихо, не пыльно и, говорят, псы не добегают. Заведём какой-никакой бизнес, осядем на дно. Перестанем бегать по сёлам-весям. Чем худо, м?

— Да ничем. — У упрямого отставного сержанта не нашлось ни нареканий, ни контраргументов против мутного, но вполне ясно вырисовывающегося плана.

— Я бывал в Уэйгле, — пискнул робко Бидо. — И в Даблисе. Ничего себе, тепло, на рынках груши торгуют…

— Юг? — В дверь сунулся вмиг оживившийся Ульчи. — А девки там хорошенькие есть?

Грид раздражённо сплюнул в угли, и они зашипели, словно обижаясь на такое безобразное обращение.

— Бабник зубастый… Тебя вроде как за хворостом понесло?

— А вот, — предъявил Ульчи увесистую вязанку, вальяжно проковылял к печи и стал аккуратно раскладывать поленья.

— Быстро ты. — Грид подозрительно сощурился. — Где нацапал?

— В деревне с полмили вниз по реке, — беспечно отозвался бывший фельдшер, во всю силу могучих лёгких раздувая огонь и отмахиваясь от едкого щипучего дыма, евшего глаза. — Им не чихать, целая поленница.

— Три пропавшие курицы — это терпимо, но дрова — уже перебор. — Грид фальшиво-сокрушённо покачал головой. — Каков вожак, такова и стая… Воры и нищие, чёрт бы вас подрал.

Рассеянно докурил, не глядя кинул окурок в весело разгулявшееся тепло огня, встал, потянулся, хрустя затёкшими от бездействия суставами.