Мой Мастер

Глава 1. Отрок

Однажды тот, кто, так сказать,

На сказки тратит пыл,

Забыл, наверное, сказать,

Что я, мол, жил да был.

Пусть я барон не наяву,

А в сказке или сне,

Но я живу, но я живу,

Я очень дорог мне!

(С) Тайна Снежной Королевы

Разве мог он всего год назад представить себе, что его жизнь совершит столь резкий поворот?

Молодой человек позволил себе принять свободную позу и протянул ноги к только что разожженному очагу. Пока лорд не вернулся — можно.

Лорд…

Джильбертус Гонт родился в Корнуолле пятнадцать лет назад в магической семье, генеалогическое древо которой уходило корнями в такую глубокую старину, что ему потребовалось немало времени, чтобы запомнить всех своих предков. И все равно он время от времени забывал то одного, то другого. Глупо день за днем зубрить имена прошлого — было бы глупо, если бы это не являлось единственным, что ему оставалось.

Ибо Джильбертус убил бы любого, кто посмел бы ему сказать, что он не сможет купить Лондон со всеми его потрохами, но наедине с самим собой врать бесполезно: его семья была нищей. Родовитой, но нищей. Отец Джильбертуса умер давно — он так и не увидел своего младшего сына — и не оставил ничего, кроме долгов.

Когда Джильбертусу исполнилось четырнадцать лет, вопрос о его будущем встал ребром. В Корнуолле юношу ничего не ждало: его происхождение было слишком высоким для службы, и это знали все. Все знатные магические семьи в стране не только знают друг друга в лицо, но в большинстве своем являются родственниками. Ударив в грязь лицом один-единственный раз, не стоило более рассчитывать ни на что.

Попытать же счастья вне Корнуолла у него не было ни малейшего шанса. Его матери нечем платить за обучение — да что там, не имелось даже коня, чтобы отправиться в путь.

Пристанищем для таких, как он, бедных, но честолюбивых молодых людей, обычно бывала столица — в то время, когда Корнуолл стал частью Британии, это, конечно же, Лондон. Но в Лондоне вот уже не одно десятилетие хозяйничали норманны, и нищему корнуольцу там также вряд ли найдется место.

Эти мысли терзали юношу. Смирение никогда не было присуще его душе, скорее, он оказался излишне подвержен демону честолюбия. Жизнь в запустении вызывала у него омерзение. А глядя на прекрасную, но слишком рано постаревшую мать, и младшего брата, которому Джильбертус должен был заменить отца, он испытывал боль. Он был их надеждой — но даже для себя не мог ничего сделать. От него просто ничего не зависело.

Тот день оказался «его днем». Джильбертус так и не узнал, зачем появился в их доме тот человек: у матери спросить не успел, а у него… юноша не посчитал возможным задавать ему подобные вопросы. Но он прекрасно помнил тот разговор.

Лорд Слизерин поймал молодого человека в дальнем конце двора полуразрушенного замка Гонтов. Поймал в буквальном смысле — схватив за руку и крепко сжав ее своими ледяными пальцами. Он был выше четырнадцатилетнего отрока, хоть и ненамного, и смотрел свысока. На мгновение юноша почувствовал себя оскорбленным: его рассматривали, будто товар, выставленный на продажу.

Как оказалось, Джильбертус не ошибся в своей первой оценке. Его действительно собрались покупать.

Жиль немного сменил позу, ненадолго отвлекшись от своих мыслей. Прислушался — но все было тихо. Лорд еще не вернулся домой, и юноша вновь обратился к воспоминаниям.

Да, ему предложили неплохую цену. И — положение, достойное его происхождения. Для магглов Джильбертус Гонт должен был стать оруженосцем лорда Слизерина. А за исполнение обязанностей не только красивого мальчика возле господина, была обещана благодарность, которая не замедлит себя ждать.

Молодой человек не смог сдержать вздоха. Да уж, с ним были откровенны. В коротких, емких фразах ему объяснили, что именно от него желают получить. В тот самый первый момент его лицо вспыхнуло, выдавая секундное смущение, и губы лорда насмешливо скривились.

В это мгновение ему вспомнилась мать. Дочь и жена аристократов, чистейшая кровь — она не стыдилась грязной работы, если никто не мог ее за ней увидеть. Глядя на нее, юный Гонт понял одну из первых истин в своей жизни: грязь — это то, что существует лишь в глазах людей. В том, чего люди не видели, они никогда не смогут тебя обвинить — просто не узнают. А значит, вопрос состоит лишь в том, нужно это тебе самому или нет.

Джильбертусу было нужно. Ему нужны были деньги, покровительство — и Лондон.

И он согласился. Он не знал, поняла ли мать, в качестве кого увозит ее сына сиятельный господин. Жиль думал — и от души надеялся — что нет. Не потому, что ему было стыдно перед ней, а просто он считал, что решение в этом вопросе принадлежало только ему, и лишь его личное мнение здесь играло роль.