Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Наступил новый, 1886-й год и принёс с собой новые впечатления, но и старые проблемы. Это первая часть цикла «Рейхенбахские хроники». Продолжение цикла «Шерлок Холмс: молодые годы».
Добавить в моё избранное
254 мин, 1 сек 7690
Скорее даже эстетически. Без себя на их спине, — усмехнулся я.
— С высоты лошади окружающий мир кажется наиболее гармоничным, — задумчиво протянул Питерс. — К сожалению, я не езжу верхом — не потому, что считаю лошадь неудобной. Могу свалиться, если голова закружится.
— Не очень понимаю людей, обожающих ездить верхом, — отозвался я, — как по мне, так лошадь сверху очень неудобно устроена. Как вы уже поняли, я слишком люблю комфорт.
— Комфорт? Спартанцы в природе встречаются, конечно, но покажите мне человека, который бы не любил комфорт?
— Да, просто представление о комфорте у каждого своё. Знаю одного господина, который считает, что ездить на велосипеде — верх комфорта по сравнению с обычным экипажем, потому что ветерком обдувает. У меня на конюшне есть лошади, но вот под седлом они, кажется, никогда и не бывали. Но вообще-то я люблю смотреть на них. Судя по тому, что вы не высказываете обиды, когда я не пытаюсь поздороваться с вами за руку, Шерлок вам объяснил, что для меня это непросто. Даже люди, которые мне симпатичны, обычно вызывают у меня напряжение при физическом контакте. А вот лошади — нет, мне приятно их гладить, и у меня всегда есть для них кусочек сахара в кармане.
Я не умолкал, хотя не принадлежу к числу тех людей, которые из-за одиночества пользуются любой возможностью с кем-то поговорить и в результате утомляют собеседников своей болтовнёй. Я понимал, что у Питерса есть талант выуживать из клиента нужную информацию — возможно, это получалось и бессознательно. Но я почему-то позволил ему проделывать со мной подобные штуки.
Маэстро молчал, а мой взгляд, кажется, сам собой нашёл картину, где, будто морская пена, из фантастических цветов поднимался крылатый конь. При всей кажущейся небрежности живописной манеры анатомия лошади была передана точно.
— Шерлок меня предупредил о вашей… особенности, — Питерс мне всё же ответил. — Но я и сам руку не всякому подаю, сэр. А от некоторых людей вообще стараюсь держаться подальше. Некоторые люди — как дикобразы. Мало того что уколешься, так ещё и кучу иголок на себе унесёшь.
— Дикобразы, вы говорите? — я усмехнулся. — Это правда. Но тут уж ничего не поделаешь, иногда приходится общаться с людьми, которые очень тебе неприятны. Для меня люди делятся на несколько типов по этому признаку. Я живу как в панцире, Питерс, и крайне немногие свободно проникает под мою броню, большинство же делятся на тех, кто своими прикосновениями либо протыкает мой панцирь, либо истончает его слой за слоем. И то и другое очень сложно переносить.
— Обычно такие тонкокожие люди, сэр, окружают себя людьми, которые им физически приятны, и таким образом компенсируют неприятные ощущения от окружающих. Вы сказали про подавляющее меньшинство — что эти люди проникают свободно. То есть не вы их пускаете, сэр, или не привлекаете их к себе, а просто позволяете проникать под панцирь?
— Дело в том, что за всю мою жизнь у меня не было ни одного такого человека, кроме брата. Когда-то в детстве таким человеком была ещё мама, но она очень рано умерла. Я никогда не привлекаю к себе людей, кроме Шерлока. Физически я имею в виду. Но у меня есть друг, который так же свободно проникает под мой панцирь, не вызывая никаких негативных ощущений, и я сам готов первым идти на контакт с ним и даже получать от контакта удовольствие. Ну… как вот щенка на руках подержать или лошадь погладить. Это странно звучит, наверное? При этом есть люди, к которым я испытываю чувства от простой симпатии до сильной привязанности, но физический контакт с которыми предпочитаю ограничивать до минимума. Таким был мой отец, таким является мой помощник мистер Грей и ещё несколько человек.
И всё же я никак не мог понять, почему так откровенничаю с Питерсом. А тот, похоже, целиком погрузился в работу. У него был такой отсутствующий вид, что я решил помолчать. Карандаш с мягким шорохом скользил по бумаге, я почувствовал, как по телу побежали мурашки, и слегка поёжился, будто Питерс, сам того не желая, проник под мой панцирь, о котором я только что говорил.
Я вспомнил: Шерлок говорил мне однажды, как ему нравится этот шуршащий звук и ощущения от него. «Как будто берёшь пальцами хрупкие пробирки». Когда же это было? Ах да… Та девушка, дочь соседей. Мэгги. Шерлоку нравилось наблюдать, как та рисует. А для меня то лето выдалось ужасным…
У соседей было аж две дочери: одна почти моя ровесница, а пока я отказывался от приглашений, подросла и вторая, которой исполнилось шестнадцать, и мне был, судя по всему, предложен выбор — за кем ухаживать.
— С высоты лошади окружающий мир кажется наиболее гармоничным, — задумчиво протянул Питерс. — К сожалению, я не езжу верхом — не потому, что считаю лошадь неудобной. Могу свалиться, если голова закружится.
— Не очень понимаю людей, обожающих ездить верхом, — отозвался я, — как по мне, так лошадь сверху очень неудобно устроена. Как вы уже поняли, я слишком люблю комфорт.
— Комфорт? Спартанцы в природе встречаются, конечно, но покажите мне человека, который бы не любил комфорт?
— Да, просто представление о комфорте у каждого своё. Знаю одного господина, который считает, что ездить на велосипеде — верх комфорта по сравнению с обычным экипажем, потому что ветерком обдувает. У меня на конюшне есть лошади, но вот под седлом они, кажется, никогда и не бывали. Но вообще-то я люблю смотреть на них. Судя по тому, что вы не высказываете обиды, когда я не пытаюсь поздороваться с вами за руку, Шерлок вам объяснил, что для меня это непросто. Даже люди, которые мне симпатичны, обычно вызывают у меня напряжение при физическом контакте. А вот лошади — нет, мне приятно их гладить, и у меня всегда есть для них кусочек сахара в кармане.
Я не умолкал, хотя не принадлежу к числу тех людей, которые из-за одиночества пользуются любой возможностью с кем-то поговорить и в результате утомляют собеседников своей болтовнёй. Я понимал, что у Питерса есть талант выуживать из клиента нужную информацию — возможно, это получалось и бессознательно. Но я почему-то позволил ему проделывать со мной подобные штуки.
Маэстро молчал, а мой взгляд, кажется, сам собой нашёл картину, где, будто морская пена, из фантастических цветов поднимался крылатый конь. При всей кажущейся небрежности живописной манеры анатомия лошади была передана точно.
— Шерлок меня предупредил о вашей… особенности, — Питерс мне всё же ответил. — Но я и сам руку не всякому подаю, сэр. А от некоторых людей вообще стараюсь держаться подальше. Некоторые люди — как дикобразы. Мало того что уколешься, так ещё и кучу иголок на себе унесёшь.
— Дикобразы, вы говорите? — я усмехнулся. — Это правда. Но тут уж ничего не поделаешь, иногда приходится общаться с людьми, которые очень тебе неприятны. Для меня люди делятся на несколько типов по этому признаку. Я живу как в панцире, Питерс, и крайне немногие свободно проникает под мою броню, большинство же делятся на тех, кто своими прикосновениями либо протыкает мой панцирь, либо истончает его слой за слоем. И то и другое очень сложно переносить.
— Обычно такие тонкокожие люди, сэр, окружают себя людьми, которые им физически приятны, и таким образом компенсируют неприятные ощущения от окружающих. Вы сказали про подавляющее меньшинство — что эти люди проникают свободно. То есть не вы их пускаете, сэр, или не привлекаете их к себе, а просто позволяете проникать под панцирь?
— Дело в том, что за всю мою жизнь у меня не было ни одного такого человека, кроме брата. Когда-то в детстве таким человеком была ещё мама, но она очень рано умерла. Я никогда не привлекаю к себе людей, кроме Шерлока. Физически я имею в виду. Но у меня есть друг, который так же свободно проникает под мой панцирь, не вызывая никаких негативных ощущений, и я сам готов первым идти на контакт с ним и даже получать от контакта удовольствие. Ну… как вот щенка на руках подержать или лошадь погладить. Это странно звучит, наверное? При этом есть люди, к которым я испытываю чувства от простой симпатии до сильной привязанности, но физический контакт с которыми предпочитаю ограничивать до минимума. Таким был мой отец, таким является мой помощник мистер Грей и ещё несколько человек.
И всё же я никак не мог понять, почему так откровенничаю с Питерсом. А тот, похоже, целиком погрузился в работу. У него был такой отсутствующий вид, что я решил помолчать. Карандаш с мягким шорохом скользил по бумаге, я почувствовал, как по телу побежали мурашки, и слегка поёжился, будто Питерс, сам того не желая, проник под мой панцирь, о котором я только что говорил.
Я вспомнил: Шерлок говорил мне однажды, как ему нравится этот шуршащий звук и ощущения от него. «Как будто берёшь пальцами хрупкие пробирки». Когда же это было? Ах да… Та девушка, дочь соседей. Мэгги. Шерлоку нравилось наблюдать, как та рисует. А для меня то лето выдалось ужасным…
Глава 4. Отец
Двадцатилетнему молодому человеку уже неловко отказываться, когда его настойчиво приглашают погостить в соседское имение, намекая, что юная дочь хозяев будет в восторге от его общества. Отец велел, чтобы я ехал. Тем летом мне отвертеться от приглашения не удалось, привычное объяснение «хочу провести время с братом» уже не помогало: Шерлок вырос и его попросту пригласили вместе со мной.У соседей было аж две дочери: одна почти моя ровесница, а пока я отказывался от приглашений, подросла и вторая, которой исполнилось шестнадцать, и мне был, судя по всему, предложен выбор — за кем ухаживать.
Страница 31 из 68
