1886 год

Он попросил у Джона ваты, после чего, поклонившись, обратился ко мне с витиеватой речью, призывая проявить мужество. Но мужество состояло, по его словам, не в том, чтобы терпеть боль и не лечиться, а в том, чтобы перебороть свои страхи. Он что-то говорил про карму, про потоки энергии, но если перевести его речь на доступный язык, от меня требовалось раздеться до пояса и лечь на жёсткую поверхность.

Лама явно чувствовал мою панику, но, конечно, не мог знать, что дело не в боязни игл, и не мог же я сказать ему, что от одной мысли о его прикосновениях меня бросает в дрожь?

— Уважаемый лама, — обратился я к гостю, — может быть, не стоит затруднять вас? Если уж необходимо тыкать в меня иголками, пусть доктор Уотсон сделает это.

— Искусству врачевания учатся годами, сэр. Но я могу показать доктору, как лучше делать вам массаж, на какие точки следует нажимать.

Общими усилиями Шерлок с Джоном отконвоировали меня в спальню, помогли раздеться и уложили на кровать лицом вниз, прикрыв одеялом. Ламе оставили лицезреть более чем обширную спину и поясницу.

Он пришёл со своим сундучком и зажёг курения. Я лежал и ждал, что будет. Шерлок с сочувственной миной сидел рядом. Джон был где-то сзади: видимо, и правда решил перенять опыт. Я сосредоточился только на том, чтобы не дергаться от отвращения. Про боль в спине я уже вообще не думал.

— Утром я щупал ваш пульс, мистер Холмс, — сказал лама, — и заметил, как вы вздрогнули. Вы не любите чужие прикосновений, я это понял. Но вчера вы притащили меня под этот гостеприимный кров чуть ли не на себе, не испытывая ничего, кроме беспокойства за мою жизнь. Сейчас тоже стоит подумать о деле, о том, чтобы поскорее встать на ноги и вернуться к работе.

Он смочил чем-то ватку и помассировал точку на моей пояснице, а потом я ощутил внезапный укол. Но боль моментально стихла. Мне показалось, что меня укусил какой-то особенно крупный комар.

— Вы были ранены, лама, это совсем другое дело.

Впрочем, мысль, высказанная тибетцем, меня удивила. Я действительно ничего такого вчера не почувствовал. Да и сейчас испытывал скорее неловкость от того, что лама понял мой секрет, чем обычную в таких случаях панику.

— Вы удовлетворены сегодняшним днем, уважаемый лама?

— Более чем удовлетворён, узнал много нового и интересного, — ответил монах, невозмутимо вонзая мне в спину ещё одну иглу. — Обратите внимание на эту точку, доктор. Её следует массировать особо, слегка надавливая.

— Ты будешь лечиться, а я буду сопровождать ламу, — сказал Шерлок, поглаживая меня по плечу. — Не забудь, ты ведь ранен по официальной версии.

— Да ему ещё восемь дней тут… я за восемь дней из Джона сделаю неврастеника. Я его сегодня совсем замучил, дорогой. Я не представляю, как он справляется с этим. Знаешь, ты неправ, когда не берёшь его с собой, мой мальчик. Ждать тебя — это ужасно. Не качай головой, представь себя на его месте. Он где-то ходит, подвергает себя опасности, а ты сидишь и просто ждёшь: вернётся — не вернётся… Я за один вечер чуть не сошёл с ума, а сколько таких вечеров у него? И не говори мне, что он привык. К такому невозможно привыкнуть.

— Майкрофт, лежите тихо, — попросил Джон.

Я только хотел ответить, как вдруг услышал голос ламы. О боже, санскрит!

— Ваш брат очень разумный человек, господин. Я готов доверять ему как вам. Но сейчас нам нужно поговорить наедине, прошу вас, отошлите ваших родных на время. Пусть вернутся сюда через сорок пять минут.

Шерлок нахмурился, напряжённо выискивая знакомые слова. Реакции Джона я не видел, но когда при тебе начинают говорить на совершенно чужом языке — это явно какой-то секрет. Не знаю, почему лама не попросил их выйти сам, может быть, считал, что меня это заденет? Всё-таки представления о вежливости у всех народов разные. Правда, я заметил, что при докторе лама слишком старательно говорил по-английски, а судя по построению фраз и скорости речи, он действительно предпочёл бы французский.

— Шерлок, доктор, нам надо обсудить некоторые рабочие моменты. Вы не будете возражать, если вам придётся следующие сорок пять минут провести внизу без нас?

Когда мы остались одни, лама перешёл на французский. Мы обсудили планы на ближайшую неделю. Получалось, что следующие пять дней будут посвящены блужданиям, похожим на сегодняшние, и два последних дня мы с ним совершим светские визиты, как в первую неделю. Лама согласился с моим планом неразглашения истинного положения дел, мы договорились о деталях.

— Очень вовремя у вас заболела спина, — невозмутимо заявил тибетец. — И ваш брат устраивает меня в качестве спутника. Он, правда, чересчур любопытен, но это компенсируется тактичностью, и если вы ручаетесь за него, я готов ему доверять. Очевидно, он хочет помогать лично вам, а не вашим хозяевам, и уж тем более не мне, но это меня устраивает больше, чем если бы он вдруг стал уверять меня в своём патриотизме или любви к моей стране.