Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Наступил новый, 1886-й год и принёс с собой новые впечатления, но и старые проблемы. Это первая часть цикла «Рейхенбахские хроники». Продолжение цикла «Шерлок Холмс: молодые годы».
Добавить в моё избранное
254 мин, 1 сек 7627
Единственное, о чём я хочу попросить: давайте вернёмся в ваш дом. Учитывая легенду — вместе с врачом и вашим братом.
Увидев мой протестующий жест, насколько тот был возможен в моём положении, лама добавил:
— Вы действительно больны, и хоть завтра вы уже сможете вставать, наши процедуры лучше продолжать всю неделю, чтобы эффекта хватило надолго. Что касается комнат для ночлега, то пусть вас это не беспокоит, я могу ночевать этажом выше.
— Об этом не может быть и речи! — возмутился я. — За кого вы меня принимаете?
— Не вижу в этом ничего особенного, мне приходилось неоднократно спать и в горах на снегу. Впрочем, если вас так шокирует моё предложение, я готов ночевать в вашем кабинете. Словом, как угодно вам, но в вашем доме, прошу вас. Я не хотел бы, чтобы кто-то узнал, что я не живу там, где собирался.
Что ж, это было разумно. За моим домом, видимо, наблюдали соотечественники моего гостя. Мы договорились, что завтра к вечеру переедем домой.
Через пятнадцать минут после того, как лама спустился вниз, в спальню вошёл Шерлок.
— Как ты себя чувствуешь?
— Странно. Я могу даже встать, хотя нет никакого смысла и желания вставать в четыре утра. У меня ничего не болит, но я словно выжат досуха. Не могу даже осознать, почему именно.
— Вероятнее всего, это действие иглоукалывания. — Шерлок прилёг рядом. — Что у ламы за секреты?
Я пересказал наш разговор, недоумевая, почему брат и доктор не должны были его слышать.
— Хорошо, — кивнул Шерлок. — Можешь располагать мною. И Уотсоном тоже. Он не откажет, я уверен. А ведь я ничего не говорил ламе о том, что хочу помогать тебе. Он очень проницателен.
Вот оно что. Лама решил проявить деликатность.
— Видимо, он замечает, как мы относимся друг к другу. Но он и проницателен, конечно… Шерлок, он один из самых высокопоставленных людей в своей стране, учитывая, что оба старших ламы ещё дети… Однако учти: не все его соотечественники, которых вы будете навещать, знают об этом. Шерлок… ты завтра… вы сможете ночевать в гостевой комнате. Но сегодня останься со мной, пожалуйста, хорошо?
— Конечно. Я затем и пришёл. Постарайся уснуть, дорогой. — Он поцеловал меня в щёку и сказал фразу, которую я давно от него не слышал: — Я люблю тебя.
На следующий день мы с Джоном перебрались в мою квартиру, пока Шерлок с ламой рыскали по трущобам. Слава богу, они теперь возвращались домой в разумное время, мы даже успевали поужинать как полагается. Благодаря ламе застольные беседы выходили чрезвычайно занимательными. Он рассказывал о своей стране, о буддизме, о тибетских обычаях. Однажды он выразил восхищение актёрскими способностями Шерлока, из чего я сделал вывод, что брат сначала гримировался в одной из своих конспиративных комнат и только под чужой личиной выходил с ламой на улицы Ист-Энда.
Выждав после ужина некоторое время, уважаемый Чоэпэл опять принимался превращать меня в подушечку для булавок. Лама сдержал слово и обучил Джона некоторым тайнам массажа, так что кроме иглоукалывания они надо мной измывались в четыре руки. Но, должен признать, за кратчайшее время лама достиг в моём лечении таких успехов, что на ближайшем светском приёме, где мы с ним оказались, мне пришлось напоминать себе о мнимом ранении, пытаться не шевелить рукой на перевязи, делать страдальческое лицо и терпеливо принимать выражения сочувствия.
Я ни разу не заметил в брате ни малейшего намёка на употребление кокаина. Ещё бы, ведь он работал. Меня посетила надежда, что он не возьмётся за старое. Джон тоже не жаловался, хотя я неоднократно спрашивал его, всё ли в порядке. Прошло две недели с отъезда ламы, когда в наш уединённый мирок неожиданно вторгся человек, которого я хотя и вспоминаю с сожалением и благодарностью, но лучше бы ему было оставаться только на страницах рассказов Джона.
— 1 —
Октябрь 1886 года радовал всем, кроме погоды. Дни стояли тёплые, но пасмурные, то и дело принимался моросить дождь — уж пролился бы как подобает, а то наши с Майкрофтом прогулки из раза в раз отменялись. Но общее состояние моего беспокойного пациента внушало оптимизм. Он — насколько вообще был способен — прислушивался к моим советам, а мои и наши с Шерлоком регулярные визиты не давали ему совсем уж с головой погрузиться в работу, так чтобы забыть и про сон, и про еду.
В среду, как обычно, я пришёл в «Диоген», чтобы осмотреть Майкрофта. Он сидел за столом в кабинете и работал. Владей я дедукцией, я мог бы определить, как много времени он провёл за бумагами, но мне оставалось только полагаться на его честность.
— Как вы сегодня? — спросил я, ставя саквояж на стул и пожимая тяжёлую ладонь.
— Спина в порядке, голова… радуется, что на улице дождь, — улыбнулся Майкрофт. — Это значит, что голове не придётся вытаскивать спину из кресла и тащить на улицу. Хотите грога?
Увидев мой протестующий жест, насколько тот был возможен в моём положении, лама добавил:
— Вы действительно больны, и хоть завтра вы уже сможете вставать, наши процедуры лучше продолжать всю неделю, чтобы эффекта хватило надолго. Что касается комнат для ночлега, то пусть вас это не беспокоит, я могу ночевать этажом выше.
— Об этом не может быть и речи! — возмутился я. — За кого вы меня принимаете?
— Не вижу в этом ничего особенного, мне приходилось неоднократно спать и в горах на снегу. Впрочем, если вас так шокирует моё предложение, я готов ночевать в вашем кабинете. Словом, как угодно вам, но в вашем доме, прошу вас. Я не хотел бы, чтобы кто-то узнал, что я не живу там, где собирался.
Что ж, это было разумно. За моим домом, видимо, наблюдали соотечественники моего гостя. Мы договорились, что завтра к вечеру переедем домой.
Через пятнадцать минут после того, как лама спустился вниз, в спальню вошёл Шерлок.
— Как ты себя чувствуешь?
— Странно. Я могу даже встать, хотя нет никакого смысла и желания вставать в четыре утра. У меня ничего не болит, но я словно выжат досуха. Не могу даже осознать, почему именно.
— Вероятнее всего, это действие иглоукалывания. — Шерлок прилёг рядом. — Что у ламы за секреты?
Я пересказал наш разговор, недоумевая, почему брат и доктор не должны были его слышать.
— Хорошо, — кивнул Шерлок. — Можешь располагать мною. И Уотсоном тоже. Он не откажет, я уверен. А ведь я ничего не говорил ламе о том, что хочу помогать тебе. Он очень проницателен.
Вот оно что. Лама решил проявить деликатность.
— Видимо, он замечает, как мы относимся друг к другу. Но он и проницателен, конечно… Шерлок, он один из самых высокопоставленных людей в своей стране, учитывая, что оба старших ламы ещё дети… Однако учти: не все его соотечественники, которых вы будете навещать, знают об этом. Шерлок… ты завтра… вы сможете ночевать в гостевой комнате. Но сегодня останься со мной, пожалуйста, хорошо?
— Конечно. Я затем и пришёл. Постарайся уснуть, дорогой. — Он поцеловал меня в щёку и сказал фразу, которую я давно от него не слышал: — Я люблю тебя.
На следующий день мы с Джоном перебрались в мою квартиру, пока Шерлок с ламой рыскали по трущобам. Слава богу, они теперь возвращались домой в разумное время, мы даже успевали поужинать как полагается. Благодаря ламе застольные беседы выходили чрезвычайно занимательными. Он рассказывал о своей стране, о буддизме, о тибетских обычаях. Однажды он выразил восхищение актёрскими способностями Шерлока, из чего я сделал вывод, что брат сначала гримировался в одной из своих конспиративных комнат и только под чужой личиной выходил с ламой на улицы Ист-Энда.
Выждав после ужина некоторое время, уважаемый Чоэпэл опять принимался превращать меня в подушечку для булавок. Лама сдержал слово и обучил Джона некоторым тайнам массажа, так что кроме иглоукалывания они надо мной измывались в четыре руки. Но, должен признать, за кратчайшее время лама достиг в моём лечении таких успехов, что на ближайшем светском приёме, где мы с ним оказались, мне пришлось напоминать себе о мнимом ранении, пытаться не шевелить рукой на перевязи, делать страдальческое лицо и терпеливо принимать выражения сочувствия.
Я ни разу не заметил в брате ни малейшего намёка на употребление кокаина. Ещё бы, ведь он работал. Меня посетила надежда, что он не возьмётся за старое. Джон тоже не жаловался, хотя я неоднократно спрашивал его, всё ли в порядке. Прошло две недели с отъезда ламы, когда в наш уединённый мирок неожиданно вторгся человек, которого я хотя и вспоминаю с сожалением и благодарностью, но лучше бы ему было оставаться только на страницах рассказов Джона.
Глава 2. Питерс
Джон Уотсон— 1 —
Октябрь 1886 года радовал всем, кроме погоды. Дни стояли тёплые, но пасмурные, то и дело принимался моросить дождь — уж пролился бы как подобает, а то наши с Майкрофтом прогулки из раза в раз отменялись. Но общее состояние моего беспокойного пациента внушало оптимизм. Он — насколько вообще был способен — прислушивался к моим советам, а мои и наши с Шерлоком регулярные визиты не давали ему совсем уж с головой погрузиться в работу, так чтобы забыть и про сон, и про еду.
В среду, как обычно, я пришёл в «Диоген», чтобы осмотреть Майкрофта. Он сидел за столом в кабинете и работал. Владей я дедукцией, я мог бы определить, как много времени он провёл за бумагами, но мне оставалось только полагаться на его честность.
— Как вы сегодня? — спросил я, ставя саквояж на стул и пожимая тяжёлую ладонь.
— Спина в порядке, голова… радуется, что на улице дождь, — улыбнулся Майкрофт. — Это значит, что голове не придётся вытаскивать спину из кресла и тащить на улицу. Хотите грога?
Страница 10 из 68
