Severus' Dreams

Тим задумчиво нахмурился.

— Я не уверен. Он просто считает, что для меня так будет плохо. Он совершенно точно уверен, что ему здесь больше не место.

— Здесь?

Ребенок постучал пальцем по своему виску.

— В моей голове.

— Ясно, — Гарри достал палочку из рукава. — Не шевелись с минутку, любимый, — сказал он. — Я просто хочу наложить пару диагностических заклинаний, убедиться, что не происходит ничего странного, — ну, более странного, чем рассказы сына о том, что в его голове кто-то был.

Было одно сложное заклинание, которое Рос привезла с собой с Гаити сразу после окончания войны и которое теперь вошло в стандарты обучения авроров. Гарри пробормотал заклинание, взмахнув волшебной палочкой в раскрывающем жесте.

— Koute m 'non! Mwen sorselri limy? a nan majik sa a pitit ou a. Moutre m 'k? sa a timoun nan ak nanm. Revele f? m 'relasyon l' yo. Moutre m 'fanmi l'. Moutre m 'zanmi l' ak rayisab l 'yo. Moutre m 'ki te kite mak yo sou nanm li. Moutre m 'fwonty? ki separe peyi k? l'.

Магическая аура Тима засветилась своими переливчатыми цветами вокруг ребенка. В ней преобладали оттенки синего, перемежающиеся с серебром и золотом. Золото принадлежало Джинни, аура которой окутывала ребенка, как и должно было быть в случае матери. Серебро же принадлежало самому Гарри.

В синеве виднелись и другие цвета. Они обозначали следы на душе тех людей, которых Тим любил и которые любили его в ответ. Гарри в очередной раз подумал про себя, как прекрасно это заклинание. На поверхности проступили лавандовый цвет души Лили и глубокий зеленый оттенок Ала, мгновение спустя снова скрывшись в синеве, словно солнечные блики на воде. Огненно красный, означавший Джеймса, отчетливо виднелся среди синевы, его влияние было почти так же сильно, как у серебра Гарри и золота Джинни. В синеве виднелись и другие цвета, некоторые из которых Гарри смог разобрать по исходящим от них ощущениям.

Он не нашел ни намека на тьму и не обнаружил никакого постороннего присутствия. Ни единого следа того, что кто-то или что-то «катился верхом» на ребенке. Края ауры были нетронуты, а цвета поблескивали в синевы мальчишеской души, словно яркие рыбки, не смешиваясь с ней, что указывало на то, что границы разума ребенка были невредимы. Гарри не увидел следов длительного воздействия легилименции и ничего, вроде Империуса. Серебро и золото родителей были отделены именно настолько, насколько это должно было быть у одиннадцатилетнего ребенка, а ржавый оранжевый оттенок Смита, к счастью, практически полностью испарился из ауры ребенка.

Чуть сильнее углубившись в заклинание, Гарри разглядел проблески золота, не принадлежавшие Джинни. Это, должно быть, были следы Наны Тима. Мальчик всегда говорил, что Джинни была на нее похожа. Следы Мэри Доусон отразились оттенками фиолетового, чем-то схожими с Лили.

Джинни тоже видела появившееся вокруг ребенка сияние и принялась осматривать его со своей стороны в поисках смешавшихся цветов и сгущавшихся теней. Ничего не найдя, она покачала головой. Это лишь немного успокоило ее — всегда существовала возможность, что постороннее присутствие могло спрятаться или уклониться от воздействия подобного рода магии.

— Может быть, мне послать сову целительнице Фиби? — спросила Джинни, когда Гарри завершил действие заклинание. Одной из причин, по которой Фиби смогла взяться за дело Тима, было то, что она специализировалась на помощи людям, пострадавшим от действия Темной магии. Она знала куда больше диагностических заклинаний и могла подсказать им, что делать дальше.

Тим кивнул, нервно закусив губу.

— Мне бы этого хотелось.

Гарри обнял ребенка одной рукой, а другую опустил на плечо Джинни.

Долгое время они втроем молча сидели на диване. Джинни подобрала ноги под себя, но поза ее теперь была куда напряженнее.

Когда через некоторое время Гарри опустил взгляд на сына, тот уже крепко спал, уткнувшись ему в бок.

— Я отнесу его наверх, — тихо сказал он Джинни. — Я наложу следящие чары на его комнату.

Она кивнула, призывая пергамент и перо.

— Я поднимусь, как только отправлю сову Фиби, — ответила она.

Глава 16. Обыски души

Заклинание, которое использовал Поттер, было незнакомо Северусу, как и язык, на котором оно было произнесено, но суть его была очевидна. Он почувствовал, как оно заставило душу мальчика засветиться цветами. Почувствовал вспышки его (их?) магии. Он не понимал, почему не была видна его собственная душа. Ведь должна же была его запятнанная и потрепанная душа показаться черной окаемкой, контрастирующей с чистой синевой мальчика? Возможно, это и случилось. Вполне возможно, что Поттеры ждали эту Фиби, чтобы изгнать его. Учитывая возраст ребенка, вряд ли бы они прямо сказали ему, что в него вселился злой дух.