Severus' Dreams

Что любопытно, заклинание подействовало и на родителей мальчика, показав Северусу души Джинни и Поттера. Возможно, это случилось из-за того, что их души были крепко переплетены с душой ребенка.

Она сияла гриффиндорским золотом. Ее сердце пылало огнем, ярким и горячим, без намека на хитрость и обман. Среди пламени виднелись и другие цвета — ее семья и друзья, догадался Северус.

Душа же Поттера подтверждала теорию о том, что противоположности притягиваются. Его душа сверкала тем же лунным серебром, которым сияли патронусы, неподвижным, как лесной пруд. Там, где дух Джинни полыхал и вздымался, душа Поттера мягко мерцала и переливалась. В ней были глубина и тени, наличие которых зельевар бы никогда не заподозрил у мальчишки, которого когда-то знал. Следы любимых Поттера были погружены глубоко, плавая и перемещаясь под поверхностью.

У Северуса мелькнула смутная мысль о том, как бы выглядела душа Лили.

Было очевидно, что после стольких лет брака между Джинни и Поттером образовалась сильная стабильная связь. Их души тянулись друг к другу, их цвета смешивались словно масло и вода, не проникая друг в друга. Северус инстинктивно распознал в них людей со здоровыми личностями, не подавляющими друг друга.

Поттер очень долго изучал душу ребенка, прежде чем отменить заклинание, дав Северусу равное количество времени на изучение его самого.

После этого измотанное тело ребенка потребовало сна. Поттер подхватил мальчика с привычной легкостью. Северус же вернулся в свои воображаемые подземелья, созданные им на задворках детского разума, чтобы дождаться там наступления утра.

Оба родителя и домашний эльф заглядывали к мальчику несколько раз за ночь. При жизни Северус всегда спал чутко (что как минимум раз спасло ему жизнь), и Тим, похоже, разделял ту же особенность. Когда в комнату зашла Джинни, опустившись в кресло-качалку и завернувшись в шаль, Тим чуть приоткрыл глаза, наблюдая за тем, как она вяжет, пока снова не заснул.

Некоторое время спустя в комнату зашел Поттер, поплотнее укутав ребенка в одеяло. Спящий разум Тима заметил его присутствие и отреагировал, погрузившись в более глубокий сон.

Северус был поражен уверенностью ребенка в том, что теперь, когда он адресовал возникшую у него проблему родителям, та обязательно будет решена.

— Ну да, — Тим вновь очутился у двери в воображаемое подземелье, напугав Северуса своим появлением. Ребенок стоял, облокотившись на дверной косяк, и в этот раз был одет в магловскую одежду.

Северус почувствовал, как его рот растягивается в усмешке.

— Что, они никогда тебя не подводили? — оскалился он.

Маленький мальчик с серьезным видом покачал головой.

— Никогда.

В ответ Северусу захотелось зарычать, будто перед ним был очередной безмозглый ученик, как он рычал на Лонгботтома, когда тот взрывал очередной котел, как рычал много раз на Поттера. Этот ребенок смотрел на него точно так же, как смотрел когда-то Поттер, в его глазах не было страха, лишь настороженность.

Раньше Северуса до безумия раздражало то, что Поттер столь редко выказывал свой страх перед ним. Но так было до того, как начались их уроки окклюменции, во время которых он обнаружил причину тому — по сравнению с дядей мальчишки, учитель, не имевший права прикасаться к нему, едва ли мог считаться существенной угрозой. Поттер проявлял страх только перед угрозой отстранения или исключения. После увиденных воспоминаний это обрело для Северуса смысл.

Хуже всего были найденные им запертые на задворках разума воспоминания, которые мальчишка заблокировал полностью. Если бы их обнаружил Темный лорд, Поттер бы превратился в хныкающую пустую оболочку всего за тридцать секунд. Вспоминая об этом, Северус задавался вопросом, что именно знал Дамблдор о жизни Поттера. Помимо защиты от постороннего вмешательства, окклюменция могла научить Поттера отгораживать разум и от последствий собственной травмы на необходимое для выполнения его задачи время.

Поттер считал, что во время их уроков Северус вел себя, как законченный садист, но это было не совсем правдой. Если бы Северус действительно был садистом, он бы вытащил на поверхность одно из этих воспоминаний о поистине отвратительных вещах, которые довелось повидать Поттеру. Вещах, которые его разум в акте самозащиты, похоронил настолько глубоко, что даже дементоры не могли до них дотянуться. Вещах, по сравнению с которыми меркли даже смерть его родителей и ужасы, произошедшие на кладбище. В конце концов, Смертельное проклятье действовало быстро.

Но Дамблдор был, очевидно, прав хотя бы в одном, что касалось Поттера. Даже теперь, когда ему было уже за сорок, душа Поттера по-прежнему оставалась чистой и незапятнанной. Лишь только уловки его собственного разума, думал Северус, могли сохранить его таким. Только так можно было объяснить то, что этот человек не стал новым Темным лордом.