Хамелеон

Признаться, ты продешевил.

— Выкупить собственную вещь? — Ксавьер ничего не понимал. — Но… но зачем?

— Я могла бы засадить тебя в тюрьму до конца дней за эту выходку, однако у меня появились другие планы. Ты куришь?

Ксавьер кивнул.

— Угощайся, — она протянула серебряный портсигар, и Ксавьер несмело взял сигарету. Вкус оказался даже лучше, чем он мог мечтать, гораздо лучше той смоляной соломы, которую можно было достать в Грязном районе.

Короткая передышка дала время подумать. Эта женщина не просто так решила потыкать его носом в собственный проступок, нет. Здесь кроется что-то еще. Стоит ли признаваться в краже или стоять до последнего? Еще тогда, на приеме она показалась опасной, и сейчас это чувство только усилилось.

Лгать ей явно не стоило. Поэтому Ксавьер покаянно опустил голову и пролепетал:

— Я не знал, я… Простите, что украл вашу вещь, наверняка это был подарок но… Я подумал, что такой красивой женщине лишние украшения ни к чему, — он нарочито громко шмыгнул носом. — Если хотите меня убить, сделайте это прямо сейчас, пока я готов.

Джейкоб издал недоуменный возглас. Жаклин же поднялась из-за стола и подошла к нему. Ксавьер не поднимал головы и просто ждал, удастся задумка или нет. Если разыграть жертву, не сумевшую справиться со своей тягой к прекрасному, то все еще может обойтись. Тем более Жаклин — женщина, а они падки на лесть.

— Прекрати этот дешевый спектакль, Ксавьер Перейра, — сказала она, и тот с отчаянием понял, что трюк не удался. — Думаешь, ты первый? Я много повидала пареньков вроде тебя, но еще ни один не решался на такой смелый шаг. Ты ведь отлично знал, что там были камеры, не так ли? И, тем не менее, обокрал меня. Что ж, иногда риск действительно оправдан.

Ксавьер поднял голову.

— Почему вы сразу не подняли бучу? Вы же могли схватить меня и…

— И — что? Избить до полусмерти, а потом утопить в заливе? Нет, я была просто поражена наглостью твоего преступления, и это мне даже в голову не пришло, — она усмехнулась, слегка искривив полные губы. — Поэтому я просто установила за тобой наблюдение. Ты работаешь на Десмонда?

— Да, — Ксавьер решил не скрывать ничего.

— С сегодняшнего дня будешь работать на меня. Забудь о Десмонде, ты ему больше не принадлежишь, — она вынула из серебристого портсигара тонкую сигарету. — Ты принадлежишь мне.

Ксавьер едва не скривился от подобной формулировки, но вовремя сдержался. Быть чьей-то собачкой, хоть и на длинном поводке? Да никогда в жизни он не позволит обращаться с собой так!

— Я украл у вас очень ценную вещь, а вы решили меня приютить? В чем подвох?

Она удивилась. Изящные брови чуть приподнялись, сигарета застыла на полпути к губам.

— Подвох? Я предлагаю работу, а ты ищешь подвох? А ты не так прост, Ксавьер Перейра. Отправив тебя в тюрьму, я ничего не теряю, но оставив при себе, приобретаю отличного работника и приносимую тобой прибыль. Впрочем, у тебя есть выбор.

— А если я откажусь?

Глаза Жаклин превратились в два застывших изумруда.

— Тогда отправишься в тюрьму. Все обвинения вернутся на свое законное место, и ты отсидишь положенный срок. А он немаленький, учитывая, в чем тебя обвиняют.

Ксавьер задумался. Он хорошо рассмотрел поместье Жаклин, когда его вели сюда, и понимал, что так просто отсюда не сбежать. Но из тюряги выбраться куда сложнее, да и не хотелось проводить всю молодость в четырех стенах. Тут хотя бы открывались новые перспективы.

— Ответ очевиден, — он взял со стола зажигалку и поднес к сигарете Жаклин. — Моя госпожа.

— Госпожа? — недоверчиво протягиваю я. Ни за что не подумал бы, что этот человек может назвать кого-то госпожой. Сам себе хозяин — вот какова его натура.

— Да, Джо. Именно это я и сказал, — сигарета шипит в пепельнице. — А что вас удивляет?

— Вы прямо настоящий хамелеон, — не удерживаюсь я от замечания и тут же испуганно замолкаю, так как Йохан едва заметно хмурится.

Однако Ксавьер радует меня неизменной усмешкой.

— Как верно вы это подметили, Джо. Чтобы выжить, приходится подстраиваться под обстоятельства. Хамелеоны принимают окраску, близкую к окружающей среде, чтобы защититься от нападения хищников. У меня был выбор — отправиться в тюрьму или служить этой женщине. Сомневаюсь, что вы выбрали бы первое.

— Да, но… — я прикусываю язык. За свои возражения я могу лишиться второй части этой увлекательной истории, а этого мне совсем не хочется. — Как долго вы работали на нее?

— О, достаточно, — зажигалка снова чиркает, и я ставлю новую пепельницу взамен наполнившейся. — Достаточно, чтобы больше никогда не иметь деловых отношений с женщинами.

— Что же произошло? — вопрос сам собой срывается с губ, и собеседник чуть хмурится. Однако это не злость. Он всего лишь пытается сосредоточиться перед самой сложной частью рассказа.