Гении

… И все это любовью бессмертной назовут…

А. Ахматова

Полутьма в комнате тяжело дышит, точно в ритм со скрипом кровати и хриплыми стонами. Дрожащий лунный луч неуверенно заглядывает в окно и тут же стыдливо отворачивается, но я успеваю увидеть крупные капли пота, стекающие по спине Снейпа. Гермиона стоит на коленях, ухватившись за спинку кровати, и выгибается так, что почти упирается затылком в грудь бывшего профессора. Как такое вообще возможно физически… Она кусает губы и тихо хнычет — не то от боли, не то от нетерпения. А может, ей неудобно просто, но Снейп держит ее за бедра крепко, до синяков. Ее ноги широко расставлены, и я вижу, как огромный член входит в нее, терзает ее, сминая нежные нижние губы, и выходит влажно поблескивающий, почти багровый, входит и выходит, и входит… С сочным хлюпаньем, с сухими шлепками, жадно и грубо…

Я с трудом отвожу глаза от обнаженной отвратительности этой картины — но только для того, чтобы засмотреться, как подрагивает грудь Гермионы, и непроизвольно облизнуться при виде остро торчащих розовых сосков… а с чего я взял, что они розовые? Темно же…

Рука привычно тянется вниз, к ширинке…

А почему я не одет?! Когда успел? С какого…

— Гарри…

Мягкий, игривый голос Гермионы действует круче взгляда василиска — столбенею. Во всех смыслах.

— Гарри… Иди к нам, Гарри…

Снейп отбрасывает с лица прядь влажных от пота волос и обреченно машет рукой:

— Третьим будешь?

И пока мой бедный, стремительно слетающий с катушек мозг пытается осмыслить происходящее и понять, почему Снейп и Гермиона меня видят, мои ноги самопроизвольно и очень резво шагают к кровати. Рассудок беснуется, а тело даже не собирается подчиняться: миг — и я уже с ними, между ними, меня окутывает густыми запахами пота и секса, и в этих запахах теряется отчаянный писк разума…

Гермиона, призывно прогнувшись в пояснице, ждет меня. Ее кожа матово белеет в темноте, и этот невероятно соблазнительный изгиб спины и плавная округлость ягодиц высвобождают из самых глубин подсознания все самое низменное, самое грязное, самое… Какая же она должна быть наощупь? Гладко-атласная, бархатисто-теплая? Какая она внутри — узкая и тугая, или податливая и нежная? А на вкус, на вкус…

Не успеваю прикоснуться, потому что новое ощущение выбивает почву из-под ног. Вернее, кровать из-под колен. Я чувствую, как что-то твердое упирается в мой зад, раздвигает ягодицы…

С истошным воплем дергаюсь прочь, не думая уже ни о Гермионе, ни о ее недоступных прелестях…

… и просыпаюсь.

Весь в перьях, — подушку во сне распотрошил, ни фига себе! — запутавшись в одеяле, и с легкой паникой от того, что в зад мне что-то упирается. С минуту истерически выкапывался из одеяла, пока не обнаружил, что именно покушалось на мою нетронутую попу. Книга. Читал на ночь, и, видимо, сильно ворочался во сне — толстенный том сполз с подушки, и я, согнув ноги, каким-то непостижимым образом зажал его между пятой точкой и пятками. Углом не мимо филейной части, а как раз-таки в самую точку. В пятую.

Опять — двадцать пять… Когда же кончится эти ебу… гадостные сны?! Ну сколько можно уже а?! Через две ночи на третью просыпаюсь от кошмаров, в которых присоединяюсь к Гермионе и Снейпу — в разных вариантах и комбинациях. Не думал, что у меня такая богатая на извращения фантазия. Ясное дело, это ебу… идиотская Связь выкидывает коленца, но мне от этого не легче! Мало того, что я чувствую себя ну просто конченым сексуальным маньяком, так я же еще и не высыпаюсь!

Сколько там времени… Шесть. Едрить твой хрен через терку, я еще с час мог бы спать! Но теперь уже не усну — проверено. Так что надо вставать. Пока прочухаюсь, пока завтрак сготовлю… Гермиона-то будет дрыхнуть до полудня, на нее можно не рассчитывать, а вот Снейп на кухню притащится ровно в восемь и будет зыркать голодными глазами в поисках чего пожрать. Ну и ест он, доложу я вам… не наготовишься. Куда в него столько помещается, и главное, куда девается, он же как был тощей стропилиной, так и остался. Не в коня корм… Ну он хоть в последнее время спать начал. А то ведь бывало, ухожу к себе часа в два ночи — сидит, прихожу утром — сидит, кофе лакает, читает что-то, пишет. Однажды я принципиально проснулся до петухов и спустился на кухню в пять утра — сидит, зараза! И еще так недовольно на меня поглядывает, будто я подушку щемил до полудня и оставил его, гениального, без еды. Теперь вот вроде спит ночью, а не по дому шарахается. Но все равно, попробуй разок оставить его без завтрака, потом беды не оберешься, всем в доме места мало будет. Сытый Снейп — спокойный Снейп, доказано.

Я вообще не устаю поражаться, насколько и Снейп, и Гермиона не приспособлены к быту. То есть абсолютно не приспособлены. Ладно Снейп, он почитай всю сознательную жизнь в Хогвартсе прожил на полном пансионе. Но Гермиона, как мне казалось, достаточно практичная особа.