Гении

По радио группа со стремным названием «Моль жрет шаль» привычно орет про то, как я победил Волдеморта:«Он Волдика по морде чайником, и сковородкой, и паяльником, потом ведром и снова чайником»… На леднике со вчерашнего вечера морозится холодец, а между рамами вымачивается в молоке селедка для форшмака. В буфете, накрытый салфеткой, последний кусок пирога — вчера за ужином не доели. Ну, я щас быстренько сварганю яйца-пашот, бекон на сковородку брошу, гренки там…

Время полдевятого, почему никого нет? У меня уже все остыло.

Девять. Кофе можно выливать. Да что ж они сегодня так заспались-то?

Девять с четвертью. Вылил кофе. Не гении, а сто сиклей убытку…

Девять двадцать. Может, что-то случилось?

Девять двадцать девять. Точно что-то случилось!

Девять тридцать. Второе пришествие Волдеморта?! Пожиратели сбежали из Азкабана?! Государственный переворот?! Сектумсемпра из-за печки вылезла?!

Всех порву, не будь я Поттер!

— Гарри! — на Гермиону я налетел в дверях кухни, едва взяв разгон для операции «Поттер спешит на помощь». — Гарри, идем! Скорее!

Сектумсемпра не просто вылезла, а на кого-то напала? На Снейпа? Что, бежать спасать Снейпа? Или Сектумсемпру?

Спросить не успел: Гермиона буквально выволокла меня в гостиную и потащила на чердак. Раздраженный окрик: «Вы там что, в кастрюле утонули?!» — заставил меня едва не сверзиться с шаткой лесенки. Снейп жив, и, судя по голосу, здоров, так что за пожар?

Вслед за Гермионой я пролез в люк на чердак, и впрямь чуть не закричал: «Пожар!», потому что на чердаке горело. Какие-то корявые, изломанные, страшные письмена полыхали на трухлявых досках чердачного пола, а Снейп стоял посреди этого адского пламени и всем своим видом выражал крайнее нетерпение.

— У нас полчаса. Быстро!

Гермиона толкнула меня в огонь, и я уже почти заорал — а попробуй тут смолчать, когда тебя живьем палить собираются! Но осекся, поняв, что пламя не причиняет боли и вообще не ощущается, только глаза режет от ярких сполохов. Не удосужившись объяснить, что происходит, Гермиона взяла большую банку с каким-то непонятным содержимым и, обмакнув в это содержимое огромную кисть, повела по полу широкую линию, тут же вспыхнувшую огнем, как дорожка бензина, в которую бросили спичку… Голос Снейпа, нараспев читающего неизвестное мне заклинание, слился с ревом и щелканьем пламени, слова были тоже ломаными, искореженными, страшными… Темными. Перед глазами скакало алое и зеленое, метались черные вихри, откуда-то поднялся сильный холодный ветер…

Одновременно с последним звуком последнего слова Гермиона замкнула огненную линию вокруг меня, все взвыло, заметало, заплакало — и стихло. Как выключилось. Ни огня, ни ветра, ни света, пыльная полутьма чердака. Снейп, вытирающий пот со лба. Гермиона с банкой и кисточкой. Тихий осторожный выдох:

— Получилось…

Я вопросительно глянул на подругу.

— Ты свободен, Гарри. У нас получилось, мы разорвали Связь. Ты свободен!

Хоть бы предупредили, что ли… Так же и разрыв сердца недолго получить. Гении, блин…

— То есть завтракать вы не будете?

Снейп хрипло хмыкнул и покрутил пальцем у виска.

Ну а что еще я мог сказать? Мои гении бросили вызов самой магии, самой природе, мирозданию наконец — и победили! Они разрушили наше общее проклятие, они разорвали Связь. И левое мое запястье больше не охвачено золотистым туманцем Знака, и значит, я свободен. Значит, можно жить дальше, жить самому по себе, ни от кого не зависеть и никому не быть обузой, и заниматься чем я захочу, и ни на кого не оглядываться!

Разве не об этом я мечтал? Разве не этого мы все хотели, в конце концов?

Почему же тогда в радостном и усталом голосе Гермионы: «Ты свободен!» я слышу:«Пошел вон!»

Я спустился на кухню, дожевал пирог и отправился собирать вещи.

Мне никто не мешал.

Я вернулся на Гриммо.

Решил было подать документы в Школу Авроров — но оказалось, что прием уже закончен, и даже мое звание Героя не повлияло на бюрократические правила. Подал заявление в Аврорат на прохождение стажировки — ответа не дождался.

Слонялся по дому и опять тихо рехался от безделья. Точнее, от бессмысленности того, что пытался делать. По привычке поднимался в семь утра и шел на кухню, но останавливался на полпути: а что я там забыл? Для себя готовить, что ли?

Однажды полдня пролетал на метле, думал, развеюсь. Не развеялся, простыл.

Только начал выздоравливать, пришла Джинни. Чего хотела, я так и не понял. Посидела, посмотрела на меня, повздыхала, попыталась что-то сказать… и ушла. И слава Мерлину. Я тосковал по ней отчаянно, пока обитал в Тупике, но с разорванной Связью словно и любовь к Рыжке оборвалась и потеряла всякий смысл. Это хорошо, что Джинни ушла.