Фандом: Гарри Поттер. «Ты совсем не изменилась!» — звучит от друзей разными голосами одинаково. Луна улыбается в ответ своей коронной полуулыбкой и молчит. Уж она-то точно знает, что не могла не измениться, ведь она каждый день совершенно разная и новая.
Добавить в моё избранное
12 мин, 47 сек 2094
— Ты придешь ко мне когда-нибудь, — с надеждой и без нее одновременно спрашивала или утверждала она, вглядываясь в темные тусклые глаза.
— Нет, — честно отвечал он и извинялся больным взглядом. — Знаешь…
— Знаю, — перебивала она уверенно и спокойно. — Ты обязательно еще придешь, вот что я знаю. Обязательно, слышишь? А я тебя дождусь, понимаешь?
— Понимаю, — он улыбался, едва-едва приподнимая кончики губ, и качал головой — спорить с Луной было трудной, почти невыполнимой задачей.
— Тогда уходи, чтобы я уже начинала ждать, а ты поскорее вернулся. Хорошо? — говорила она, сквозь почему-то льющиеся ручьем слезы.
— Хорошо, моя солнечная девочка. Прощай, — он осторожно и очень бережно снимал ее руки со своих плеч.
— Не «прощай», а «до встречи», — шептала Луна, стиснув длинные тонкие пальцы в кулаки, и почти беззвучно добавляла: — Мой солнечный мальчик.
Она стояла, с силой зажмурив глаза, чтобы не так яростно обжигали соленые непрошенные слезы, и чтобы даже не видеть и не запоминать, как Джордж уходит. А он только поцеловал ее в прохладный лоб, погладив по волосам, и ушел, молча и не оборачиваясь, чтобы не делать еще больнее им обоим.
Она помнит эту встречу, как будто она состоялась пять минут назад, хотя на самом деле прошел почти год. Между ними с Джорджем не было близкой дружбы, это было нечто другое, то, о чем не говорят вслух.
Она вздыхает. Пора идти. Сегодня там будут все. Почти все.
И вот Хогсмид… «Почему именно здесь?» — спрашивала себя Луна еще тогда, когда от Гарри пришло витиеватое письмо с приглашением на встречу старых друзей. Но, собственно, какая разница, где разрывать свое сердце болезненными воспоминаниями?
Луна любит радость первого момента встречи, счастливые, искренние улыбки. Друзья здесь. Вот Гарри, такой серьезный, как всегда, с отпечатком забот и волнений, с грузом ответственности, но только теперь он позволяет себе немного расслабиться и тепло улыбается, даря всем свою мягкую светлую улыбку, однако при этом по привычке успевает следить за тем, чтобы все вокруг было спокойно. Вот Джинни, такая же уверенная и статная, яркая и энергичная, с копной огненных волос, прикрывающих теперь даже ее поясницу; у нее есть только одно слабое место — она всюду провожает взглядом Гарри, будто ожидая, что он может раствориться в любую секунду. Вот Рон, такой же хороший и веселый, как и раньше, только едва заметные морщинки появились, и прядь седых волос серебрится извилистой змейкой от макушки к правому уху, но аппетит ему это явно не портит; он важничает, рассказывая про свою новую работу всем, кто готов его слушать, а готовы все, для этого и собрались. Вот Гермиона, спокойная, строгая, немного сдержанная, внимательно наблюдает за всей компанией, пытаясь запомнить, проанализировать и понять, и чуть заметно улыбается, когда ее взгляд скользит по Рону, а еще отрывисто вздыхает, пряча глаза, когда разговор заходит о войне. Вот Невилл, красивый, теперь уже уверенный в себе и немного уставший; он смотрит на всех с уважением и даже с каким-то благоговением, и сразу видно, насколько дороги ему сидящие рядом люди; Луна помнит, кажется, он был немножечко влюблен в нее тогда, в то время, когда все были готовы к тому, что могут неожиданно и навсегда исчезнуть из этого мира, и замирали в страхе от каждого шороха, а лучи заклинаний летали во все стороны и грозили разрушить весь уютный мир вокруг — как давно это было.
Вот они все здесь. Почти все. Джорджа нет и не должно быть, но Луна все равно надеется, потому что решила так однажды.
«Ты совсем не изменилась!» — звучит от друзей разными голосами одинаково. Луна улыбается в ответ своей коронной полуулыбкой и молчит. Уж она-то точно знает, что не могла не измениться, ведь она каждый день совершенно разная и новая. Да и что тут вообще отвечать, когда все они повзрослели, стали немного жестче и загнали куда-то в угол души того беззаботного ребенка, который делал их жизнь ярче и веселее?
После первого обмена приветствиями каждый хочет говорить. Сначала самыми востребованными становятся последние новости. У кого что происходило в эти несколько лет, кто как вырос над собой и стал совсем уже взрослым и серьезным. Луне грустно это слышать и самой рассказать нечего, ведь она знает, что внутри сохранила детскую непосредственность и непохожий, иной взгляд на мир, который вряд ли будет понятен ее друзьям. А потом настает черед общих воспоминаний, они вытряхиваются из перегруженных голов со страшной скоростью. И вот уже через несколько часов воздух пропитывается смесью горечи и радости от выбравшейся наружу памяти. Безликие, но одновременно такие личные для каждого из друзей образы предстают перед глазами и больно расцарапывают раны без того плохо заживающей души. Странно, но в итоге так получается легче, чем просто носить воспоминания в себе, задвинув в дальний угол сознания. Там они слеживаются, каменеют и давят еще хуже, чем разбросанные по жаркому воздуху, как сейчас.
— Нет, — честно отвечал он и извинялся больным взглядом. — Знаешь…
— Знаю, — перебивала она уверенно и спокойно. — Ты обязательно еще придешь, вот что я знаю. Обязательно, слышишь? А я тебя дождусь, понимаешь?
— Понимаю, — он улыбался, едва-едва приподнимая кончики губ, и качал головой — спорить с Луной было трудной, почти невыполнимой задачей.
— Тогда уходи, чтобы я уже начинала ждать, а ты поскорее вернулся. Хорошо? — говорила она, сквозь почему-то льющиеся ручьем слезы.
— Хорошо, моя солнечная девочка. Прощай, — он осторожно и очень бережно снимал ее руки со своих плеч.
— Не «прощай», а «до встречи», — шептала Луна, стиснув длинные тонкие пальцы в кулаки, и почти беззвучно добавляла: — Мой солнечный мальчик.
Она стояла, с силой зажмурив глаза, чтобы не так яростно обжигали соленые непрошенные слезы, и чтобы даже не видеть и не запоминать, как Джордж уходит. А он только поцеловал ее в прохладный лоб, погладив по волосам, и ушел, молча и не оборачиваясь, чтобы не делать еще больнее им обоим.
Она помнит эту встречу, как будто она состоялась пять минут назад, хотя на самом деле прошел почти год. Между ними с Джорджем не было близкой дружбы, это было нечто другое, то, о чем не говорят вслух.
Она вздыхает. Пора идти. Сегодня там будут все. Почти все.
И вот Хогсмид… «Почему именно здесь?» — спрашивала себя Луна еще тогда, когда от Гарри пришло витиеватое письмо с приглашением на встречу старых друзей. Но, собственно, какая разница, где разрывать свое сердце болезненными воспоминаниями?
Луна любит радость первого момента встречи, счастливые, искренние улыбки. Друзья здесь. Вот Гарри, такой серьезный, как всегда, с отпечатком забот и волнений, с грузом ответственности, но только теперь он позволяет себе немного расслабиться и тепло улыбается, даря всем свою мягкую светлую улыбку, однако при этом по привычке успевает следить за тем, чтобы все вокруг было спокойно. Вот Джинни, такая же уверенная и статная, яркая и энергичная, с копной огненных волос, прикрывающих теперь даже ее поясницу; у нее есть только одно слабое место — она всюду провожает взглядом Гарри, будто ожидая, что он может раствориться в любую секунду. Вот Рон, такой же хороший и веселый, как и раньше, только едва заметные морщинки появились, и прядь седых волос серебрится извилистой змейкой от макушки к правому уху, но аппетит ему это явно не портит; он важничает, рассказывая про свою новую работу всем, кто готов его слушать, а готовы все, для этого и собрались. Вот Гермиона, спокойная, строгая, немного сдержанная, внимательно наблюдает за всей компанией, пытаясь запомнить, проанализировать и понять, и чуть заметно улыбается, когда ее взгляд скользит по Рону, а еще отрывисто вздыхает, пряча глаза, когда разговор заходит о войне. Вот Невилл, красивый, теперь уже уверенный в себе и немного уставший; он смотрит на всех с уважением и даже с каким-то благоговением, и сразу видно, насколько дороги ему сидящие рядом люди; Луна помнит, кажется, он был немножечко влюблен в нее тогда, в то время, когда все были готовы к тому, что могут неожиданно и навсегда исчезнуть из этого мира, и замирали в страхе от каждого шороха, а лучи заклинаний летали во все стороны и грозили разрушить весь уютный мир вокруг — как давно это было.
Вот они все здесь. Почти все. Джорджа нет и не должно быть, но Луна все равно надеется, потому что решила так однажды.
«Ты совсем не изменилась!» — звучит от друзей разными голосами одинаково. Луна улыбается в ответ своей коронной полуулыбкой и молчит. Уж она-то точно знает, что не могла не измениться, ведь она каждый день совершенно разная и новая. Да и что тут вообще отвечать, когда все они повзрослели, стали немного жестче и загнали куда-то в угол души того беззаботного ребенка, который делал их жизнь ярче и веселее?
После первого обмена приветствиями каждый хочет говорить. Сначала самыми востребованными становятся последние новости. У кого что происходило в эти несколько лет, кто как вырос над собой и стал совсем уже взрослым и серьезным. Луне грустно это слышать и самой рассказать нечего, ведь она знает, что внутри сохранила детскую непосредственность и непохожий, иной взгляд на мир, который вряд ли будет понятен ее друзьям. А потом настает черед общих воспоминаний, они вытряхиваются из перегруженных голов со страшной скоростью. И вот уже через несколько часов воздух пропитывается смесью горечи и радости от выбравшейся наружу памяти. Безликие, но одновременно такие личные для каждого из друзей образы предстают перед глазами и больно расцарапывают раны без того плохо заживающей души. Странно, но в итоге так получается легче, чем просто носить воспоминания в себе, задвинув в дальний угол сознания. Там они слеживаются, каменеют и давят еще хуже, чем разбросанные по жаркому воздуху, как сейчас.
Страница 3 из 4
