Фандом: Ориджиналы. «А я каждый день приезжаю в ваш ебаный кампус. Пахнет оттуда Дериком, понимаешь? Я думал, это пройдет. Ходил вдоль всех этих стендов с его именем, по полю, где он гонял в футбол. Там все мертво, там все перегорело… А потом я понял, что им пахнет только от тебя. Ты его не забыл. В тебе он еще не мертвый».
Добавить в моё избранное
18 мин, 2 сек 4782
Когда мы похоронили Дерика Бойда, дышать стало намного легче.
Все эти гнетущие тайны последних двух дней — что сталось с губами, которые он вечно тянул в ухмылке? Забились ли до краев матовой пеленой мертвечины его яркие, какие могут быть только у латиносов, черные глаза? — все это развеялось, прояснилось, стоило нам по очереди подойти и заглянуть в гроб.
Губы налились синевой и неподвижностью. Глаза закрыли еще до того, как остыло тело. Ничего необычного, просто Дерик был раньше живой, а теперь стал совсем-совсем мертвый.
Не знаю, какого откровения я ждал.
Какие ответы хотел получить, когда сунул в ящик для трупа свою пьяную рожу — я, кажется, бухал тем утром, толком не просохнув с ночи.
Но истерика меня накрыла капитальная. В ушах зашумело, как во время штормового прибоя на Саут-Пойнте или при помехах на радио. В голове разлилось неприятное тягучее тепло, а из глотки вырвался такой вопль, какого я сам от себя не ожидал. Стон животного при убое.
Грудь стиснуло раскаленным жгутом, и стало чертовски страшно. Что все во мне может так сильно болеть.
Шин и Хэлен тащили меня прочь из зала вдоль удивленно и недовольно вздымавшихся на мои крики голов. А у меня перед глазами стояла только нелепо сидевшая на мощной шее Дерика бабочка, ебаный погребальный костюм и лицо его мамаши, которое сморщилось при моем появлении и приняло вид ссохшегося мандарина.
— Заткнись. Хантер, заткнись… — бормотала Хэлен, заталкивая меня в свою тачку. — Заткнись, ради всего святого, люди смотрят…
Шин молча сел позади меня. Всю дорогу до кампуса он дымил красными «мальборо» в приоткрытое окно. Хэлен рулила, как ненормальная, заставляя нас дрыгаться в объятьях ремней безопасности, а я орал, что было мочи. Потому что тем чувствам, которые меня раздирали, внутри стало тесно.
А дышать — дышать действительно стало легче.
Когда мы похоронили Дерика Бойда.
Всю следующую неделю я только и делал, что садился на член Шина при любой удобной возможности. В голове полетели какие-то важные тормоза, и похоть забила через край. Шин, в общем-то, не сопротивлялся. Мы трахались на постоянной основе около полугода — он нагибал меня, когда ему становилось хуево или просто хотелось, а я ложился под него, когда хуево было мне.
Шин наверняка догадывался, что я сох по Дерику с первого курса, а я догадывался, что мне никогда на этой почве не обломится. Но я и предположить не мог, что «никогда» нагрянет так скоро и окончательно.
— Хантер, ты сдурел? — пробормотал Шин, спросонья не с первого раза вцепившись мне в волосы. Отстранил грубо и резко, заставив выпустить изо рта его член. Устало упал головой обратно на подушку. — Завтра… тесты по химии…
— Так то завтра.
Я наклонился к его паху, подул слегка на открывшуюся головку. Погладил кончиком языка уздечку. Ну же, блядь, пойми, что мне нужно. Пойми, как страшно дрочить на мертвеца, как хочется теплой кожи под пальцами и губами, чужого дыхания, гаранта живости.
Шин заворочался и тяжело выдохнул, не открывая глаз:
— Хантер, отстань…
Я схватил его у основания члена и размашисто провел языком вдоль всей длины. Наклонил голову и несильно проехался выступающим резцом по головке — Шин дернулся, будто его током ударило, выгнулся и застонал. Меня бы уже от боли перекосило, а этого мудака всегда подобное заводило.
— Блядь.
Шин отпихнул меня ногой и сел в разворошенной кровати.
— Хорошо, ладно, — зашарил рукой на тумбочке. — Сейчас, покурю только.
Он вытянул из пачки сигарету и щелкнул пару раз зажигалкой. На мгновение осветилось в кромешной тьме спальни его лицо — худое, скуластое и жутко бледное.
Совсем не то, что смуглое, щедро обласканное солнцем лицо Дерика Бойда.
Докурить я Шину не дал. Вырвал сигарету, потушив о первое, что под руку попалось. Накинулся, стал целовать, терзать кожу губами. Оцарапал соски ногтями, не дав ему и шанса выбраться из постели непомеченным.
Шин уже не телился.
Схватил меня, уложил на живот. Развел ягодицы и вставил так, что у меня с первого толчка полетела крыша и перед глазами легла пелена. Я застонал, вжавшись щекой в подушку, и вдруг расслабился — такая истома накрыла все тело, что не осталось сил ни подмахивать, ни принимать какого-либо участия. Шин в любом случае активничал за двоих. Схватил за бедра, поставил на колени и принялся толкаться, тяжело и громко дыша.
Я только потом уже сообразил, что кончил в самом начале.
На это было плевать. Главное, перепало тепла и остроты близости. Главное, что после того, как Шин из меня вышел, вытерев сперму с моих бедер старой баскетбольной майкой, я сразу провалился в сон. И ничего больше не видел.
Утром Шин валил на занятия, а мы с Хэлен — на смену в местной закусочной.
Все эти гнетущие тайны последних двух дней — что сталось с губами, которые он вечно тянул в ухмылке? Забились ли до краев матовой пеленой мертвечины его яркие, какие могут быть только у латиносов, черные глаза? — все это развеялось, прояснилось, стоило нам по очереди подойти и заглянуть в гроб.
Губы налились синевой и неподвижностью. Глаза закрыли еще до того, как остыло тело. Ничего необычного, просто Дерик был раньше живой, а теперь стал совсем-совсем мертвый.
Не знаю, какого откровения я ждал.
Какие ответы хотел получить, когда сунул в ящик для трупа свою пьяную рожу — я, кажется, бухал тем утром, толком не просохнув с ночи.
Но истерика меня накрыла капитальная. В ушах зашумело, как во время штормового прибоя на Саут-Пойнте или при помехах на радио. В голове разлилось неприятное тягучее тепло, а из глотки вырвался такой вопль, какого я сам от себя не ожидал. Стон животного при убое.
Грудь стиснуло раскаленным жгутом, и стало чертовски страшно. Что все во мне может так сильно болеть.
Шин и Хэлен тащили меня прочь из зала вдоль удивленно и недовольно вздымавшихся на мои крики голов. А у меня перед глазами стояла только нелепо сидевшая на мощной шее Дерика бабочка, ебаный погребальный костюм и лицо его мамаши, которое сморщилось при моем появлении и приняло вид ссохшегося мандарина.
— Заткнись. Хантер, заткнись… — бормотала Хэлен, заталкивая меня в свою тачку. — Заткнись, ради всего святого, люди смотрят…
Шин молча сел позади меня. Всю дорогу до кампуса он дымил красными «мальборо» в приоткрытое окно. Хэлен рулила, как ненормальная, заставляя нас дрыгаться в объятьях ремней безопасности, а я орал, что было мочи. Потому что тем чувствам, которые меня раздирали, внутри стало тесно.
А дышать — дышать действительно стало легче.
Когда мы похоронили Дерика Бойда.
Всю следующую неделю я только и делал, что садился на член Шина при любой удобной возможности. В голове полетели какие-то важные тормоза, и похоть забила через край. Шин, в общем-то, не сопротивлялся. Мы трахались на постоянной основе около полугода — он нагибал меня, когда ему становилось хуево или просто хотелось, а я ложился под него, когда хуево было мне.
Шин наверняка догадывался, что я сох по Дерику с первого курса, а я догадывался, что мне никогда на этой почве не обломится. Но я и предположить не мог, что «никогда» нагрянет так скоро и окончательно.
— Хантер, ты сдурел? — пробормотал Шин, спросонья не с первого раза вцепившись мне в волосы. Отстранил грубо и резко, заставив выпустить изо рта его член. Устало упал головой обратно на подушку. — Завтра… тесты по химии…
— Так то завтра.
Я наклонился к его паху, подул слегка на открывшуюся головку. Погладил кончиком языка уздечку. Ну же, блядь, пойми, что мне нужно. Пойми, как страшно дрочить на мертвеца, как хочется теплой кожи под пальцами и губами, чужого дыхания, гаранта живости.
Шин заворочался и тяжело выдохнул, не открывая глаз:
— Хантер, отстань…
Я схватил его у основания члена и размашисто провел языком вдоль всей длины. Наклонил голову и несильно проехался выступающим резцом по головке — Шин дернулся, будто его током ударило, выгнулся и застонал. Меня бы уже от боли перекосило, а этого мудака всегда подобное заводило.
— Блядь.
Шин отпихнул меня ногой и сел в разворошенной кровати.
— Хорошо, ладно, — зашарил рукой на тумбочке. — Сейчас, покурю только.
Он вытянул из пачки сигарету и щелкнул пару раз зажигалкой. На мгновение осветилось в кромешной тьме спальни его лицо — худое, скуластое и жутко бледное.
Совсем не то, что смуглое, щедро обласканное солнцем лицо Дерика Бойда.
Докурить я Шину не дал. Вырвал сигарету, потушив о первое, что под руку попалось. Накинулся, стал целовать, терзать кожу губами. Оцарапал соски ногтями, не дав ему и шанса выбраться из постели непомеченным.
Шин уже не телился.
Схватил меня, уложил на живот. Развел ягодицы и вставил так, что у меня с первого толчка полетела крыша и перед глазами легла пелена. Я застонал, вжавшись щекой в подушку, и вдруг расслабился — такая истома накрыла все тело, что не осталось сил ни подмахивать, ни принимать какого-либо участия. Шин в любом случае активничал за двоих. Схватил за бедра, поставил на колени и принялся толкаться, тяжело и громко дыша.
Я только потом уже сообразил, что кончил в самом начале.
На это было плевать. Главное, перепало тепла и остроты близости. Главное, что после того, как Шин из меня вышел, вытерев сперму с моих бедер старой баскетбольной майкой, я сразу провалился в сон. И ничего больше не видел.
Утром Шин валил на занятия, а мы с Хэлен — на смену в местной закусочной.
Страница 1 из 5
