Фандом: Ориджиналы. «А я каждый день приезжаю в ваш ебаный кампус. Пахнет оттуда Дериком, понимаешь? Я думал, это пройдет. Ходил вдоль всех этих стендов с его именем, по полю, где он гонял в футбол. Там все мертво, там все перегорело… А потом я понял, что им пахнет только от тебя. Ты его не забыл. В тебе он еще не мертвый».
Добавить в моё избранное
18 мин, 2 сек 4783
Шин все ворчал, что я доблоеб и прожег окурком обложку его учебника по супрамолекулярной химии. Но когда я садился в тачку к Хэлен, немного оттаял и даже клюнул в губы, чего раньше никогда вне постели не делал.
— Не кисни, — Шин потрепал меня по волосам и захлопнул дверцу авто, направившись в сторону кампуса.
— Что это было? — спросила Хэлен, вырулив с парковки.
Я догадывался, что это было. Наверное, Шин просек, что я на стенку лез, лишь бы лишний раз не думать о Дерике. Может быть, даже волновался за меня.
Но Хэлен я ничего не сказал. Только плечами пожал и перевел тему:
— Охуенно выглядишь.
Хэлен, видно, посадила униформу стиркой. Юбка стала вульгарно коротка, а блузка так облепила сиськи, что взгляд к ним прикипал намертво.
— О, заткнись, — поморщилась Хэлен. — Ронни больше бы орал, приди я в чем-нибудь из своего.
А Ронни все равно орал, потому что мы встряли в пробку на Доркас-стрит и приехали с опозданием. Из пасти его оглушительно воняло луком, пока я перешнуровывал ботинки, а он нависал надо мной потной жирной тушей и грозился вышвырнуть на улицу прямо сейчас, без месячного оклада.
Дерьмовое начало дня.
Клиентов сегодня набилось под завязку. Мы с Хэлен и еще одной официанткой, Триш, разрывались на всех и сразу, едва успевая разносить и принимать заказы. Какие-то залетные американские туристы прицепились к моему акценту и принялись заваливать вопросами. Вроде того, что мы, оззи, пьем в своей Австралии?
— Пиво, — сказал я, ничего лучше не придумав. — Много холодного пива.
Кажется, вся нация в моем лице мигом их разочаровала, потому что, рассчитываясь за заказ, они больше ничего не спрашивали. И чаевых оставили на гребаную половинку чупа-чупса, хотя гоняли меня то за салфетками, то за зубочистками каждые пять минут.
К концу смены я так вымотался, что не чувствовал собственных ног. Я как раз пытался незаметно почесать ноющую лодыжку о край дивана, с которого вытирал кофейное пятно, когда меня окликнула Хэлен.
— Хантер!
Я обернулся и почувствовал, как резко сердце ухнуло вниз. За стеклянной дверью стоял верзила-латинос под два метра ростом и прожигал во мне взглядом дыру. Недобрым таким взглядом черных пронзительных глаз.
В нем я сразу узнал Андреса Бойда, старшего брата Дерика. Видел его пару раз на трибунах во время футбольных матчей и на похоронах. Он тогда неподвижно стоял в стороне от шумной толпы родни, не отмерев даже в тот момент, когда предлагалось в последний раз попрощаться с Дериком. Я помнил только, каким необычным мне показалось сочетание строгости смокинга и татуировок на смуглой шее и руках. И как злобно Андрес на меня смотрел, вторя своей мамаше — как и смотрят, наверное, все порядочные католики на пидора, сохнувшего по их мертвому сыну или брату.
— Хантер, — еще раз шикнула на меня Хэлен, когда звякнул колокольчик над дверью.
«Блядь», — вот, что пронеслось у меня в голове.
Я бросил тряпку, перемахнул через диван и метнулся к служебным помещениям, поняв по тонкому вскрику Хэлен, что Андрес погнался следом. Пробежал мимо шкафчиков и туалетов, толкнул дверь, ведущую на задний двор, и вывалился на улицу.
Но, едва я успел найти взглядом путь к отступлению, как на меня сзади накинулись и отшвырнули легко, как набитую поролоном куклу, к кирпичной стене.
Я смачно врезался плечом и лицом в кладку. Скулу ошпарило болью, а перед глазами все поплыло.
Андрес схватил меня за ворот форменной майки, развернул и впечатал в стену уже спиной. Для верности поставил ладонь мне на грудь, чтобы не дергался.
Я опустил взгляд.
Череп. У него на шее был вытатуирован череп в цветочном венце. Санта Муэрте, кажется. Божество смерти.
— Пако сказал, это ты тот niño, что таскался за моим братом? — спросил Андрес. Голос у него оказался низкий и чуть хриплый, прокуренный.
Я в душе не ебал, кто такой Пако, и с какого он за мной следил. Это я Андресу и ответил. Может, потому что жить перехотелось, потому что глаза Бойда недобро сверкнули.
— Не огрызайся, щенок, — давление его ладони усилилось. Я чувствовал каждый выступ неровно уложенных кирпичей лопатками и понимал, что Андрес вряд ли бы погнушался вдавить меня в стену всего, так что только мокрое пятно осталось бы.
— Какая разница? — спросил я глухо. Не знаю, куда подевался страх, но в глаза Андресу я заглянул непоколебимо и спокойно. — Его больше нет.
Апатия.
Все дело в ней.
Душащее марево равнодушия накрыло меня, не дав сил ни на единый проблеск сторонней эмоции. Меня выпотрошила прошедшая неделя, и во мне больше ничего не осталось. Я стал чудовищно пустым.
В лице Андреса что-то неуловимо поменялось.
Может, на него так подействовали слова о смерти Дерика. Я раньше этого не понимал.
— Не кисни, — Шин потрепал меня по волосам и захлопнул дверцу авто, направившись в сторону кампуса.
— Что это было? — спросила Хэлен, вырулив с парковки.
Я догадывался, что это было. Наверное, Шин просек, что я на стенку лез, лишь бы лишний раз не думать о Дерике. Может быть, даже волновался за меня.
Но Хэлен я ничего не сказал. Только плечами пожал и перевел тему:
— Охуенно выглядишь.
Хэлен, видно, посадила униформу стиркой. Юбка стала вульгарно коротка, а блузка так облепила сиськи, что взгляд к ним прикипал намертво.
— О, заткнись, — поморщилась Хэлен. — Ронни больше бы орал, приди я в чем-нибудь из своего.
А Ронни все равно орал, потому что мы встряли в пробку на Доркас-стрит и приехали с опозданием. Из пасти его оглушительно воняло луком, пока я перешнуровывал ботинки, а он нависал надо мной потной жирной тушей и грозился вышвырнуть на улицу прямо сейчас, без месячного оклада.
Дерьмовое начало дня.
Клиентов сегодня набилось под завязку. Мы с Хэлен и еще одной официанткой, Триш, разрывались на всех и сразу, едва успевая разносить и принимать заказы. Какие-то залетные американские туристы прицепились к моему акценту и принялись заваливать вопросами. Вроде того, что мы, оззи, пьем в своей Австралии?
— Пиво, — сказал я, ничего лучше не придумав. — Много холодного пива.
Кажется, вся нация в моем лице мигом их разочаровала, потому что, рассчитываясь за заказ, они больше ничего не спрашивали. И чаевых оставили на гребаную половинку чупа-чупса, хотя гоняли меня то за салфетками, то за зубочистками каждые пять минут.
К концу смены я так вымотался, что не чувствовал собственных ног. Я как раз пытался незаметно почесать ноющую лодыжку о край дивана, с которого вытирал кофейное пятно, когда меня окликнула Хэлен.
— Хантер!
Я обернулся и почувствовал, как резко сердце ухнуло вниз. За стеклянной дверью стоял верзила-латинос под два метра ростом и прожигал во мне взглядом дыру. Недобрым таким взглядом черных пронзительных глаз.
В нем я сразу узнал Андреса Бойда, старшего брата Дерика. Видел его пару раз на трибунах во время футбольных матчей и на похоронах. Он тогда неподвижно стоял в стороне от шумной толпы родни, не отмерев даже в тот момент, когда предлагалось в последний раз попрощаться с Дериком. Я помнил только, каким необычным мне показалось сочетание строгости смокинга и татуировок на смуглой шее и руках. И как злобно Андрес на меня смотрел, вторя своей мамаше — как и смотрят, наверное, все порядочные католики на пидора, сохнувшего по их мертвому сыну или брату.
— Хантер, — еще раз шикнула на меня Хэлен, когда звякнул колокольчик над дверью.
«Блядь», — вот, что пронеслось у меня в голове.
Я бросил тряпку, перемахнул через диван и метнулся к служебным помещениям, поняв по тонкому вскрику Хэлен, что Андрес погнался следом. Пробежал мимо шкафчиков и туалетов, толкнул дверь, ведущую на задний двор, и вывалился на улицу.
Но, едва я успел найти взглядом путь к отступлению, как на меня сзади накинулись и отшвырнули легко, как набитую поролоном куклу, к кирпичной стене.
Я смачно врезался плечом и лицом в кладку. Скулу ошпарило болью, а перед глазами все поплыло.
Андрес схватил меня за ворот форменной майки, развернул и впечатал в стену уже спиной. Для верности поставил ладонь мне на грудь, чтобы не дергался.
Я опустил взгляд.
Череп. У него на шее был вытатуирован череп в цветочном венце. Санта Муэрте, кажется. Божество смерти.
— Пако сказал, это ты тот niño, что таскался за моим братом? — спросил Андрес. Голос у него оказался низкий и чуть хриплый, прокуренный.
Я в душе не ебал, кто такой Пако, и с какого он за мной следил. Это я Андресу и ответил. Может, потому что жить перехотелось, потому что глаза Бойда недобро сверкнули.
— Не огрызайся, щенок, — давление его ладони усилилось. Я чувствовал каждый выступ неровно уложенных кирпичей лопатками и понимал, что Андрес вряд ли бы погнушался вдавить меня в стену всего, так что только мокрое пятно осталось бы.
— Какая разница? — спросил я глухо. Не знаю, куда подевался страх, но в глаза Андресу я заглянул непоколебимо и спокойно. — Его больше нет.
Апатия.
Все дело в ней.
Душащее марево равнодушия накрыло меня, не дав сил ни на единый проблеск сторонней эмоции. Меня выпотрошила прошедшая неделя, и во мне больше ничего не осталось. Я стал чудовищно пустым.
В лице Андреса что-то неуловимо поменялось.
Может, на него так подействовали слова о смерти Дерика. Я раньше этого не понимал.
Страница 2 из 5
