Фандом: Ориджиналы. Кот Йоля — персонаж исландского фольклора, которым пугают ленивых и непослушных детей. Но, если честно, самому Коту безразличен возраст его жертв — в качестве рождественского угощения сойдут и ленивые взрослые. И вообще ему наплевать на то, какие там качества приписывают ему люди. Он, Йольский кот, не собирается оправдывать их ожидания.
Добавить в моё избранное
15 мин, 2 сек 7175
Нет, нельзя сказать, что Йоуханнес, Эйнаров отец, был плохим человеком. Ведь с плохими, известно, скрытый народ водиться не станет. А Эйнар еще помнил времена, когда аульва именем Брунгильда приходила к ним в дом. В тот день крестили Сигрунн, сестричку Эйнара, и Брунгильду попросили быть крестной матерью.
Эйнар был совсем еще мал, но восприемницу запомнил накрепко — еще бы не запомнить, для того и дал ему отец подзатыльник. Брунгильда была хороша собой, что и говорить, — высока, круглолица, дородна. Одета она была по-городскому, и все перед ней расшаркивались, как перед знатной госпожой, а она, знай, всем улыбается, милостиво так. Да и могло ли быть иначе с аульвой?
Ясно, что не был Йоуханнес плохим, сиречь ленивым, беспечным и никудышным хозяином. Ну, разве что помечтать любил, да поговорить. Да только и у хорошего человека могут передохнуть все овцы.
Всем известно, что беда не приходит в одиночку, ибо одна малая беда цепляет другую, на манер шестеренок в часах. Первыми недоброе почуяли аульвы — на то они и волшебное племя. И съехали с Йоуханнесова хутора. Все до единого, в одночасье. И это при том, что большая часть овец еще блеяла в загоне.
Вторым проявил поистине сказочную прозорливость купец, что приостановил Йоуханнесов кредит в своей лавке. Он-то откуда догадался? — недоумевал отец. И сам же себе отвечал: не иначе тролли ему подсказали. Что ж, вполне может статься — даром, что ли они там, в городах, только и делают, что занимаются черной магией?
Ну а соседи Йоуханнеса, что не обладали пророческим даром и не водили дружбу с дьяволом, покуда пребывали в неведение относительно бедственного положения их приятеля. Может, оно и к лучшему.
Что и говорить, невеселый был сочельник в том году. Даже на жаркое к Йолю не осталось ни одной овечки.
Семейство собралось за ужином, который праздничным назвать язык не поворачивался. Сигге, Сигурд и Марион куксились, конечно, но лопали свою овсянку. А Эйнару кусок в горло не лез, его одолевала тревога. Почему же так? Да все из-за гостя, что иной раз навещает людей в сочельник.
Сколько раз слышал Эйнар от взрослых, ежели случалось ему бездельничать, — «погоди, сынок, вот настанет сочельник, да как придет за тобой Йольский кот!» Положим, все матери прикрикивают на детей, стоит им бросить работу и затеять возню, — «эй, Йольского кота заждались, оглоеды?» Даже учитель в школе порой говорит ученику, что считает ворон, глядя в окошко:«ну и что мы скажем Йольскому коту, коль скоро он придет экзаменовать нас? А, дружок?» Его так много, этого кота, что невольно приходит мысль: это чистый вымысел (Эйнар, к слову, выражался более энергично — брехня), сказочка для непослушных детей. Что поделать, взрослые всегда врут детям. И делают это из лучших побуждений. Будто если все растолковать прямо, как есть, они нипочем не поймут. На том бы и порешил для себя Эйнар, кабы не бабушка Гудрид.
Именно у нее Эйнар осмелился спросить о Коте. А, надо сказать, бабушка Гудрид была не из тех, кто бросает слова на ветер. Во всяком случае, ни одна из ее сказок не была брехней. То есть, простите, вымыслом. Рассказывать она принималась редко, но делала это весьма красочно. И, что важнее всего, правдиво. Если, к примеру, поведала она о Сигурдуре из Угластадира с Мечом духов — то вот вам, пожалуйста, его могила, в двух шагах. Можете удостовериться, что он жил когда-то на свете. В существовании неприкаянного призрака, что вылезает из Морского кургана, тоже можно лично убедиться, ежели смелости хватит, конечно. Аульвы… может, кто и не верит в аульвов, да только не Эйнар.
Аульвы, надо сказать, по-своему любили старуху Гудрид, до того, что зазывали ее в гости. Они-то, верно, и нашептали ей все те чудесные и правдивые саги, что потом услышали ее внуки. Может статься, именно после смерти бабушки аульвы и решили, что им тут больше делать нечего, а вовсе не из-за долгов…
Эйнар вспомнил, как сверкнули тогда неулыбчивые бабкины глаза, и чуть не подавился. Вот уж никогда бы не подумал, что бабушка Гудрид кого-то опасается! Ее голос, ее лицо всегда хранили спокойствие, даже когда она рассказывала о мертвеце из Морского кургана. Но этот Кот… он должен и впрямь быть исчадием ада!
Всего месяца два назад, когда отец бродил по опустевшему загону и бормотал: «крысы, это проклятые крысы, что шныряют по овчарне! Заразили моих овечек своей крысиной хворью! Ууу… кота на вас нет!», Эйнар припомнил бабушкины слова. И похолодел…
«Все думают, будто знают, кто таков Кот Йоля. И ты тоже так думаешь. Но вы ничего не знаете. Он ходил по нашей земле, когда Йоль еще не был Рождеством Христовым, а был просто Йолем. Не буду утверждать, но, возможно, первый исландец, приплывший сюда, уже видел его на берегу в полосе прибоя. Этого Кота не убить. Он меряет пустоши хозяйским шагом, а где видит жилье — крадется, словно загробная тень, скользит змеей, прячется за сумерками. Хотя рост у него изрядный.
Эйнар был совсем еще мал, но восприемницу запомнил накрепко — еще бы не запомнить, для того и дал ему отец подзатыльник. Брунгильда была хороша собой, что и говорить, — высока, круглолица, дородна. Одета она была по-городскому, и все перед ней расшаркивались, как перед знатной госпожой, а она, знай, всем улыбается, милостиво так. Да и могло ли быть иначе с аульвой?
Ясно, что не был Йоуханнес плохим, сиречь ленивым, беспечным и никудышным хозяином. Ну, разве что помечтать любил, да поговорить. Да только и у хорошего человека могут передохнуть все овцы.
Всем известно, что беда не приходит в одиночку, ибо одна малая беда цепляет другую, на манер шестеренок в часах. Первыми недоброе почуяли аульвы — на то они и волшебное племя. И съехали с Йоуханнесова хутора. Все до единого, в одночасье. И это при том, что большая часть овец еще блеяла в загоне.
Вторым проявил поистине сказочную прозорливость купец, что приостановил Йоуханнесов кредит в своей лавке. Он-то откуда догадался? — недоумевал отец. И сам же себе отвечал: не иначе тролли ему подсказали. Что ж, вполне может статься — даром, что ли они там, в городах, только и делают, что занимаются черной магией?
Ну а соседи Йоуханнеса, что не обладали пророческим даром и не водили дружбу с дьяволом, покуда пребывали в неведение относительно бедственного положения их приятеля. Может, оно и к лучшему.
Что и говорить, невеселый был сочельник в том году. Даже на жаркое к Йолю не осталось ни одной овечки.
Семейство собралось за ужином, который праздничным назвать язык не поворачивался. Сигге, Сигурд и Марион куксились, конечно, но лопали свою овсянку. А Эйнару кусок в горло не лез, его одолевала тревога. Почему же так? Да все из-за гостя, что иной раз навещает людей в сочельник.
Сколько раз слышал Эйнар от взрослых, ежели случалось ему бездельничать, — «погоди, сынок, вот настанет сочельник, да как придет за тобой Йольский кот!» Положим, все матери прикрикивают на детей, стоит им бросить работу и затеять возню, — «эй, Йольского кота заждались, оглоеды?» Даже учитель в школе порой говорит ученику, что считает ворон, глядя в окошко:«ну и что мы скажем Йольскому коту, коль скоро он придет экзаменовать нас? А, дружок?» Его так много, этого кота, что невольно приходит мысль: это чистый вымысел (Эйнар, к слову, выражался более энергично — брехня), сказочка для непослушных детей. Что поделать, взрослые всегда врут детям. И делают это из лучших побуждений. Будто если все растолковать прямо, как есть, они нипочем не поймут. На том бы и порешил для себя Эйнар, кабы не бабушка Гудрид.
Именно у нее Эйнар осмелился спросить о Коте. А, надо сказать, бабушка Гудрид была не из тех, кто бросает слова на ветер. Во всяком случае, ни одна из ее сказок не была брехней. То есть, простите, вымыслом. Рассказывать она принималась редко, но делала это весьма красочно. И, что важнее всего, правдиво. Если, к примеру, поведала она о Сигурдуре из Угластадира с Мечом духов — то вот вам, пожалуйста, его могила, в двух шагах. Можете удостовериться, что он жил когда-то на свете. В существовании неприкаянного призрака, что вылезает из Морского кургана, тоже можно лично убедиться, ежели смелости хватит, конечно. Аульвы… может, кто и не верит в аульвов, да только не Эйнар.
Аульвы, надо сказать, по-своему любили старуху Гудрид, до того, что зазывали ее в гости. Они-то, верно, и нашептали ей все те чудесные и правдивые саги, что потом услышали ее внуки. Может статься, именно после смерти бабушки аульвы и решили, что им тут больше делать нечего, а вовсе не из-за долгов…
Эйнар вспомнил, как сверкнули тогда неулыбчивые бабкины глаза, и чуть не подавился. Вот уж никогда бы не подумал, что бабушка Гудрид кого-то опасается! Ее голос, ее лицо всегда хранили спокойствие, даже когда она рассказывала о мертвеце из Морского кургана. Но этот Кот… он должен и впрямь быть исчадием ада!
Всего месяца два назад, когда отец бродил по опустевшему загону и бормотал: «крысы, это проклятые крысы, что шныряют по овчарне! Заразили моих овечек своей крысиной хворью! Ууу… кота на вас нет!», Эйнар припомнил бабушкины слова. И похолодел…
«Все думают, будто знают, кто таков Кот Йоля. И ты тоже так думаешь. Но вы ничего не знаете. Он ходил по нашей земле, когда Йоль еще не был Рождеством Христовым, а был просто Йолем. Не буду утверждать, но, возможно, первый исландец, приплывший сюда, уже видел его на берегу в полосе прибоя. Этого Кота не убить. Он меряет пустоши хозяйским шагом, а где видит жилье — крадется, словно загробная тень, скользит змеей, прячется за сумерками. Хотя рост у него изрядный.
Страница 1 из 4
