Фандом: Ориджиналы. Кот Йоля — персонаж исландского фольклора, которым пугают ленивых и непослушных детей. Но, если честно, самому Коту безразличен возраст его жертв — в качестве рождественского угощения сойдут и ленивые взрослые. И вообще ему наплевать на то, какие там качества приписывают ему люди. Он, Йольский кот, не собирается оправдывать их ожидания.
Добавить в моё избранное
15 мин, 2 сек 7181
Даже овсянки — и той не получишь! Эй, Сигурд, Сигге, окружай его!
Брата и сестру он упомянул более для того, чтобы ввести врага в заблуждение, сказать по чести, он вовсе не надеялся, что они вспомнят о том, что собирались с Котом кухонной утварью биться. Но тут наверху истошно завопила Марион, словно почуяв, что речь идет о ней. И мама, решив, что терять больше нечего, сошла по ступенькам, бледная, но решительная, прижимая к себе крошку. На лице у нее было написано: только тронь моих детей, блохастый! А уж за мамой спустились Сигурд и Сигге, порешив, что сидеть в темной комнатке без матери куда как страшно.
Кот оглядел семейство, молчаливо сгрудившееся у лестницы на чердак, смешно сложил губы, словно намереваясь иронически присвистнуть. Но тут морда его скривилась. Он тяжело хлопнулся на толстый зад, вынул заднюю ногу из сапожка и принялся старательно чесать за левым ухом, жмурясь и порыкивая. Он действительно был блохаст.
Так и стояло семейство Йоуханнеса, покуда гость шумно вычесывал блох. И Эйнар вдруг сочувственно спросил:
— Что, донимают тебя блошки?
— Совсем замучили, проклятые, — брюзгливо отозвался Кот. — Некому, чай, шубу мне вычесать…
— Так я и вычешу! — радостно воскликнул Эйнар.
— А сумеешь, что ль? — недоверчиво покосился Йольский кот.
— Грима только я и чешу! — гордо заявил Эйнар. — А он на пастбище чего только не нахватается: и блох, и клещей…
— Ладно, ладно, верю, — проворчал Кот.
Не спросивши хозяев, прямо в обувке протопал к очагу, повалился на бок — вычесывай, мол. Эйнар взял собачий скребок и принялся за дело. И тут же пожалел, что напросился. Ну и шубища! Такую надо неделю вычесывать… Хорошо еще, что остальное семейство пришло на помощь — и мать, и Сигурд, и даже крошка Марион — оседлала котовий загривок и перебирала пальчиками жесткий серый мех. Ей Кот сразу понравился. Только Сигге села в сторонке и косилась на гостя с неодобрением.
Уж половина шубы вычесана была, когда Кот муркнул:
— А что, хозяин, не выпить ли нам водочки?
Йоуханнес смущенно ответил:
— Так на водочку нужны эти… риксдалеры…
Кот только фыркнул. И приказал:
— В сундуке погляди. В старом кофейнике.
Отец хотел было возразить, но не решился, послушно полез в сундук. Было слышно, как он открыл кофейник, булькнул содержимым, отхлебнул и издал придушенный возглас.
— Неси его сюда, — велел Кот. — А заодно вот тот горшок с бараниной, и пирог, что прикрыт полотенцем. А ту большую миску скира — мне давай. Люблю скир!
Вот так, далеко за полночь в доме Йоуханнеса начался запоздалый пир. Ярко пылал огонь в очаге, урчал довольный Кот, и отец, запинаясь, жаловался ему на крыс, погубивших его ненаглядных овечек. Только Сигге сидела молча и смотрела исподлобья. А потом вдруг решилась. Подошла к Коту и строго спросила:
— А вы по правде хотели съесть Марион? Вы вправду едите детей?
Кот прижмурил зеленые глаза, и, облизнув с усов сметану, отвечал:
— Да на кой они мне? Скир ведь вкуснее…
Сон сморил Эйнара, когда он прикончил третий кусок пирога. А когда проснулся — было уже светло, ночного гостя и помину не было, а домочадцы вели себя так, словно бы и не случилось вчера ничего из ряда вон выходящего.
Что тут рассказывать? Как беда не приходит в одиночку, так и радость. Йоуханнес одолжил деньжат и разжился к весне ягнятами — ведь никто не знал его как плохого человека, отчего бы ни одолжить. А когда в загоне уже блеяли овечки, однажды вечером в кухонную дверь поскреблись. То был крупный серый котенок с диковатыми зелеными глазами и кисточками на ушах. Отец взял подкидыша на руки, поклонился в темноту и крикнул кому-то:
— Спасибо!
Звереныш рос быстро, вскоре вымахал в огромного котяру, строгого и неласкового. Ходил он по овчарне — хвост трубой. Йоуханнес нарадоваться не мог — ни одной крысы в загоне! А Эйнар твердо знал — следующий Йоль уж не застанет их в рванье да с миской овсянки.
Говорят, от этого зверя пошла знаменитая в нашей округе порода кошек, что так ценится овцеводами. Кто-то говорит, что произошли они от дикой горной кошки, иные утверждают, что первого из серых крысоловов завезли к нам датские матросы. И все без исключения превозносят их как лучших в мире истребителей крыс. Но в действительности их почитают по другой причине — этот кот заботится о хозяйских детях и овцах. Как? Нам то неведомо, только в доме, где есть такой кот, не будет болезней ни овечьих, ни человечьих. Во всяком случае, так говорил мне мой дедушка Эйнар, а он в своих рассказах никогда не опускался до брех… прошу прощения, до вымысла.
Брата и сестру он упомянул более для того, чтобы ввести врага в заблуждение, сказать по чести, он вовсе не надеялся, что они вспомнят о том, что собирались с Котом кухонной утварью биться. Но тут наверху истошно завопила Марион, словно почуяв, что речь идет о ней. И мама, решив, что терять больше нечего, сошла по ступенькам, бледная, но решительная, прижимая к себе крошку. На лице у нее было написано: только тронь моих детей, блохастый! А уж за мамой спустились Сигурд и Сигге, порешив, что сидеть в темной комнатке без матери куда как страшно.
Кот оглядел семейство, молчаливо сгрудившееся у лестницы на чердак, смешно сложил губы, словно намереваясь иронически присвистнуть. Но тут морда его скривилась. Он тяжело хлопнулся на толстый зад, вынул заднюю ногу из сапожка и принялся старательно чесать за левым ухом, жмурясь и порыкивая. Он действительно был блохаст.
Так и стояло семейство Йоуханнеса, покуда гость шумно вычесывал блох. И Эйнар вдруг сочувственно спросил:
— Что, донимают тебя блошки?
— Совсем замучили, проклятые, — брюзгливо отозвался Кот. — Некому, чай, шубу мне вычесать…
— Так я и вычешу! — радостно воскликнул Эйнар.
— А сумеешь, что ль? — недоверчиво покосился Йольский кот.
— Грима только я и чешу! — гордо заявил Эйнар. — А он на пастбище чего только не нахватается: и блох, и клещей…
— Ладно, ладно, верю, — проворчал Кот.
Не спросивши хозяев, прямо в обувке протопал к очагу, повалился на бок — вычесывай, мол. Эйнар взял собачий скребок и принялся за дело. И тут же пожалел, что напросился. Ну и шубища! Такую надо неделю вычесывать… Хорошо еще, что остальное семейство пришло на помощь — и мать, и Сигурд, и даже крошка Марион — оседлала котовий загривок и перебирала пальчиками жесткий серый мех. Ей Кот сразу понравился. Только Сигге села в сторонке и косилась на гостя с неодобрением.
Уж половина шубы вычесана была, когда Кот муркнул:
— А что, хозяин, не выпить ли нам водочки?
Йоуханнес смущенно ответил:
— Так на водочку нужны эти… риксдалеры…
Кот только фыркнул. И приказал:
— В сундуке погляди. В старом кофейнике.
Отец хотел было возразить, но не решился, послушно полез в сундук. Было слышно, как он открыл кофейник, булькнул содержимым, отхлебнул и издал придушенный возглас.
— Неси его сюда, — велел Кот. — А заодно вот тот горшок с бараниной, и пирог, что прикрыт полотенцем. А ту большую миску скира — мне давай. Люблю скир!
Вот так, далеко за полночь в доме Йоуханнеса начался запоздалый пир. Ярко пылал огонь в очаге, урчал довольный Кот, и отец, запинаясь, жаловался ему на крыс, погубивших его ненаглядных овечек. Только Сигге сидела молча и смотрела исподлобья. А потом вдруг решилась. Подошла к Коту и строго спросила:
— А вы по правде хотели съесть Марион? Вы вправду едите детей?
Кот прижмурил зеленые глаза, и, облизнув с усов сметану, отвечал:
— Да на кой они мне? Скир ведь вкуснее…
Сон сморил Эйнара, когда он прикончил третий кусок пирога. А когда проснулся — было уже светло, ночного гостя и помину не было, а домочадцы вели себя так, словно бы и не случилось вчера ничего из ряда вон выходящего.
Что тут рассказывать? Как беда не приходит в одиночку, так и радость. Йоуханнес одолжил деньжат и разжился к весне ягнятами — ведь никто не знал его как плохого человека, отчего бы ни одолжить. А когда в загоне уже блеяли овечки, однажды вечером в кухонную дверь поскреблись. То был крупный серый котенок с диковатыми зелеными глазами и кисточками на ушах. Отец взял подкидыша на руки, поклонился в темноту и крикнул кому-то:
— Спасибо!
Звереныш рос быстро, вскоре вымахал в огромного котяру, строгого и неласкового. Ходил он по овчарне — хвост трубой. Йоуханнес нарадоваться не мог — ни одной крысы в загоне! А Эйнар твердо знал — следующий Йоль уж не застанет их в рванье да с миской овсянки.
Говорят, от этого зверя пошла знаменитая в нашей округе порода кошек, что так ценится овцеводами. Кто-то говорит, что произошли они от дикой горной кошки, иные утверждают, что первого из серых крысоловов завезли к нам датские матросы. И все без исключения превозносят их как лучших в мире истребителей крыс. Но в действительности их почитают по другой причине — этот кот заботится о хозяйских детях и овцах. Как? Нам то неведомо, только в доме, где есть такой кот, не будет болезней ни овечьих, ни человечьих. Во всяком случае, так говорил мне мой дедушка Эйнар, а он в своих рассказах никогда не опускался до брех… прошу прощения, до вымысла.
Страница 4 из 4
