Фандом: Отблески Этерны. На кладбище в Хексберг происходят странные вещи…
Добавить в моё избранное
19 мин, 40 сек 10334
Пронизывающий ветер, круговерть сухих листьев, свинцовые тучи, из которых вот-вот обрушится холодная снежная крупа. В такую погоду кладбище — самое лучшее место для прогулок. Единственное, куда он сейчас позволяет себе ходить. Единственное, куда его тянет.
Он закрыл глаза, слегка откинул голову; ветер свистел в ушах, стараясь сбить с ног. Ледяная поземка вилась под ногами. Снежинки опускались на черный плащ и почему-то не таяли очень долго. Он стоял, пока ноги и руки не онемели от холода. Надо уходить, но он не мог заставить себя сдвинуться с места. Нужно сосредоточиться и понять — зачем он начал ходить сюда?
Он сжал руками лоб, стараясь вспомнить, о чем думал только что… Не получилось, мысли почему-то путались. Холодно, очень холодно, давно было пора возвращаться.
За окном билась настоящая метель, но в пустой столовой было тепло и уютно. Пробило десять, слуги убрали со стола и начали гасить свечи.
— … Который раз опаздывает к ужину. А пообедать вообще забывает. А вместо завтрака… — докладывал расстроенный слуга.
— Я понял. Ступай, — перебил Вальдес. Ничего нового ему не сказали, только что тут поделаешь? Совсем недавно адмирала цур зее было не выгнать из комнаты, а теперь повадился куда-то уходить, причем надолго. А погодка — не приведи Леворукий… Нашел время для приятных прогулок!
Стукнула дверь — Олаф Кальдмеер, чуть разрумянившийся от холода, показался на пороге. Он кивнул, направился к лестнице, и Вальдес остановил его.
— Кальдмеер, не хочется изображать наседку, но все-таки это не дело — ничего не есть и гулять в такую погоду. Вы недостаточно окрепли. — Вальдес замолчал.
Олаф стоял неподвижно, на его волосах мелкими кристалликами лежали снежинки. Ледяной медленно повернулся, пристально взглянул прямо в глаза.
— Кальдмеер? Что-то не так?
Но Олаф словно забыл, что правила вежливости велят отвечать, когда к тебе обращаются… Смотрел в глаза и не шевелился. Дом сотряс порыв ветра, по комнате пронеслось дуновение сквозняка, пламя свечей дрогнуло.
— Вы, верно, замерзли. — Вальдес с усилием улыбнулся Ледяному. — В моей комнате горит камин, я прикажу подать горячего вина. Идемте.
Кальдмеер не произнес не слова, пока они поднимались, а перед самой дверью тяжелая ладонь опустилась Вальдесу на плечо. Даже сквозь ткань плотной рубашки он почувствовал пронзительный холод; без лишних разговоров его втолкнули в комнату.
Адмирал цур зее запер дверь и спрятал ключ в карман. По-прежнему не говоря ни слова, подошел к Вальдесу вплотную — тот почувствовал, как твердые пальцы зарылись в волосы, обхватили затылок… Что это с ним сегодня?!
— Олаф… не нужно, — Вальдес попытался разжать его руки. — Только не так! Вы как будто не в себе…
Кальдмеер отрывисто рассмеялся. Эти проклятые снежинки на его плечах, волосах, даже на ресницах… Почему они не тают? Бешеный снова попробовал отстраниться и тут же получил пощечину, сильную: ладонь Олафа запятнали брызги крови. Ледяной скупо улыбнулся, провел рукой по щеке… Вальдес словно во сне увидел мертвенно-белое лицо, превратившееся в маску со следами крови — его крови. Олаф держал его, обхватив за плечи, без малейшего усилия, а потом притянул к себе…
— Адмирал цур зее, вы с ума сошли? — прошипел Ротгер. Кто же знал, что Кальдмеер способен на такое… Высвободиться почему-то не удавалось. Лекарь уверял, что Олаф все еще не оправился после ранения и замка Печальных лебедей, а сейчас он непринужденно удерживал Бешеного и не говорил ни слова, только улыбался — удовлетворенно и страшно… Он как будто нарочно чуть ослабил хватку — Вальдес вцепился в его запястья, сжал изо всех сил и тут же снова очутился в тисках, да таких, что дышать стало трудно…
— Ну что же, Вальдес? Сопротивляйтесь, иначе вы будете не вы…
С ним играли, как кошка с мышью! Ярость застилала разум, Ротгер вырвал руку, но не смог ударить первым: Ледяной легко отклонился в сторону, перехватил его локоть — от боли потемнело в глазах.
— И все? — удивился Ледяной. — Вы способны на большее…
Кто из них потерял рассудок? Кальдмеер просто не мог бы так!… Силы покидали Бешеного, хотя он продолжал сопротивляться.
— Может быть, успокоитесь уже, господин вице-адмирал? — раздался шепот в самое ухо, и твердая, как железо, ладонь зажала рот. — Зачем тревожить весь дом?
Скосив глаза, Бешеный заметил, что Кальдмеер развязывает тесемки плаща. На столе пузатая бутыль с вином — можно дотянуться, несильного удара по голове будет достаточно, чтобы ошеломить противника — а уж потом разберемся, что такое на него нашло. Пальцы обхватили горлышко бутылки, он замахнулся стремительно, как мог, но тщетно: Ледяного он не достал, зато бутылка ударилась о печь. Осколки полетели в лицо, впились в руку — и тут его с размаху приложили лбом о горячую печную стенку и швырнули на пол… Сквозь мутную пелену он видел незнакомый, зло прищуренный взгляд.
Он закрыл глаза, слегка откинул голову; ветер свистел в ушах, стараясь сбить с ног. Ледяная поземка вилась под ногами. Снежинки опускались на черный плащ и почему-то не таяли очень долго. Он стоял, пока ноги и руки не онемели от холода. Надо уходить, но он не мог заставить себя сдвинуться с места. Нужно сосредоточиться и понять — зачем он начал ходить сюда?
Он сжал руками лоб, стараясь вспомнить, о чем думал только что… Не получилось, мысли почему-то путались. Холодно, очень холодно, давно было пора возвращаться.
За окном билась настоящая метель, но в пустой столовой было тепло и уютно. Пробило десять, слуги убрали со стола и начали гасить свечи.
— … Который раз опаздывает к ужину. А пообедать вообще забывает. А вместо завтрака… — докладывал расстроенный слуга.
— Я понял. Ступай, — перебил Вальдес. Ничего нового ему не сказали, только что тут поделаешь? Совсем недавно адмирала цур зее было не выгнать из комнаты, а теперь повадился куда-то уходить, причем надолго. А погодка — не приведи Леворукий… Нашел время для приятных прогулок!
Стукнула дверь — Олаф Кальдмеер, чуть разрумянившийся от холода, показался на пороге. Он кивнул, направился к лестнице, и Вальдес остановил его.
— Кальдмеер, не хочется изображать наседку, но все-таки это не дело — ничего не есть и гулять в такую погоду. Вы недостаточно окрепли. — Вальдес замолчал.
Олаф стоял неподвижно, на его волосах мелкими кристалликами лежали снежинки. Ледяной медленно повернулся, пристально взглянул прямо в глаза.
— Кальдмеер? Что-то не так?
Но Олаф словно забыл, что правила вежливости велят отвечать, когда к тебе обращаются… Смотрел в глаза и не шевелился. Дом сотряс порыв ветра, по комнате пронеслось дуновение сквозняка, пламя свечей дрогнуло.
— Вы, верно, замерзли. — Вальдес с усилием улыбнулся Ледяному. — В моей комнате горит камин, я прикажу подать горячего вина. Идемте.
Кальдмеер не произнес не слова, пока они поднимались, а перед самой дверью тяжелая ладонь опустилась Вальдесу на плечо. Даже сквозь ткань плотной рубашки он почувствовал пронзительный холод; без лишних разговоров его втолкнули в комнату.
Адмирал цур зее запер дверь и спрятал ключ в карман. По-прежнему не говоря ни слова, подошел к Вальдесу вплотную — тот почувствовал, как твердые пальцы зарылись в волосы, обхватили затылок… Что это с ним сегодня?!
— Олаф… не нужно, — Вальдес попытался разжать его руки. — Только не так! Вы как будто не в себе…
Кальдмеер отрывисто рассмеялся. Эти проклятые снежинки на его плечах, волосах, даже на ресницах… Почему они не тают? Бешеный снова попробовал отстраниться и тут же получил пощечину, сильную: ладонь Олафа запятнали брызги крови. Ледяной скупо улыбнулся, провел рукой по щеке… Вальдес словно во сне увидел мертвенно-белое лицо, превратившееся в маску со следами крови — его крови. Олаф держал его, обхватив за плечи, без малейшего усилия, а потом притянул к себе…
— Адмирал цур зее, вы с ума сошли? — прошипел Ротгер. Кто же знал, что Кальдмеер способен на такое… Высвободиться почему-то не удавалось. Лекарь уверял, что Олаф все еще не оправился после ранения и замка Печальных лебедей, а сейчас он непринужденно удерживал Бешеного и не говорил ни слова, только улыбался — удовлетворенно и страшно… Он как будто нарочно чуть ослабил хватку — Вальдес вцепился в его запястья, сжал изо всех сил и тут же снова очутился в тисках, да таких, что дышать стало трудно…
— Ну что же, Вальдес? Сопротивляйтесь, иначе вы будете не вы…
С ним играли, как кошка с мышью! Ярость застилала разум, Ротгер вырвал руку, но не смог ударить первым: Ледяной легко отклонился в сторону, перехватил его локоть — от боли потемнело в глазах.
— И все? — удивился Ледяной. — Вы способны на большее…
Кто из них потерял рассудок? Кальдмеер просто не мог бы так!… Силы покидали Бешеного, хотя он продолжал сопротивляться.
— Может быть, успокоитесь уже, господин вице-адмирал? — раздался шепот в самое ухо, и твердая, как железо, ладонь зажала рот. — Зачем тревожить весь дом?
Скосив глаза, Бешеный заметил, что Кальдмеер развязывает тесемки плаща. На столе пузатая бутыль с вином — можно дотянуться, несильного удара по голове будет достаточно, чтобы ошеломить противника — а уж потом разберемся, что такое на него нашло. Пальцы обхватили горлышко бутылки, он замахнулся стремительно, как мог, но тщетно: Ледяного он не достал, зато бутылка ударилась о печь. Осколки полетели в лицо, впились в руку — и тут его с размаху приложили лбом о горячую печную стенку и швырнули на пол… Сквозь мутную пелену он видел незнакомый, зло прищуренный взгляд.
Страница 1 из 6
