Печальный клоун

Part 1/3. Не бывает ангелов без демонов…

Я не скажу ни слова,

Ведь у меня немая роль

Ведь я — всего лишь клоун,

Ведь моя боль — смешная боль…

«Охарактеризуйте себя в двух словах», — любезно предлагается нам в женских журнальчиках.

Дайте подумать…

«Руис, ты просто смешон!»

Любимая фразочка Шона, пытающегося всеми возможными способами доказать, что я — ошибка природы. И ведь эта блондинистая шваль почему-то считает, что опускает меня ниже плинтуса. А вот хрен ему. А вот ни хрена подобного!

На самом деле я знаю, что я смешон. И меня это не радует, но и не оскорбляет.

Быть смешным — вовсе не плохо, не унизительно. Не смеются вместе со мной, так пусть смеются надо мной.

Другое дело, что мне в это время бывает очень грустно. Не обидно, а именно грустно.

А бывает, что и больно. Как сейчас…

Тихуана — прелестный городок в Нижней Калифорнии. Это одна сплошная барахолка, где на каждом углу тебе предлагают что-то купить и куда-то зазывают. В этой жаркой и пыльной барахолке я имел счастье появиться на свет.

Моя мать была уличной проституткой. Зная о том, чем я зарабатываю на жизнь, это может показаться забавной шуткой, не правда ли?

Что ж, я клоун. Но клоун весьма печальный.

Кто знает — может быть, не принимай Белл участия в моем воспитании, я вырос бы нормальным человеком? Увы, я рос бок о бок со всеми местными шлюхами и представления о себе и окружающих у меня формировались соответствующие. И все же я благодарен Белл — она меня любила, пусть и не могла делать это нормально.

Я вроде как взрослел. Мир вокруг меня тоже взрослел. Но мне он всегда казался нестерпимо старым, словно вечно пьяный старик Фаусто, живший по соседству от моей тетушки Элены. Такой же древний, такой же ехидный, с такими же злыми, плоскими шуточками. И потому-то мне хотелось видеть все более радужно, нежели это было на сам деле. Не могу сказать, когда я перестал видеть разницу между серым цветом мира и фальшивой пестротой воображаемой радуги. Но это было очень давно…

Я начал работать в тринадцать лет. Это был ни разу не «Firmament», а классический способ торговли телом. Хотя, конечно, роль любимчика Алехандро Кабрера (мой бывший сутенер) давала множество послаблений и привилегий — меня не пускали по кругу, не били по лицу, не накачивали наркотиками. Холили и лелеяли, что называется.

«Мы живем в полном дерьме. Вся жизнь вверху штата!»

Это я слышал чуть ли не чаще, чем «привет» и«пока». Умудрившись кое-как закончить школу, я тем же вечером упаковал свои немногочисленные пожитки и сел на вечерний автобус до Сан-Франциско. И ведь ночь, проведенная на сидении автобуса действительно казалась мне «дорогой к звездам».

А кому я был нужен здесь? Университет? Смешно! Ни способностей, ни знаний, ни желания учиться. С моим полусредним образованием я мог пойти разве что уборщиком подносов в кафе. Или рабочим на фабрику.

Но, помнится, стоял я недалеко от Голден Гейт, смотрел на свои руки. Тоненькие такие, чуть жилистые ручки, довольно ухоженные для выходца из трущоб. Смотрел… и понимал, что не могу я рабочим на фабрику пойти.

Посмеялся. Поплакал. И пошел к Матушке Бриджит, дабы делать то, что я умею в совершенстве — отсасывать и раздвигать ноги.

Мою встречу с Бриджит можно было бы назвать везением.

«… смазливенький большеглазый мальчик. Приучен бороться за существование, язык у тебя подвешен. Думаю, можно допустить тебя до работы в» Firmament«…»

Шесть лет прошло, а помню ведь… Помню слово в слово. Ведь то, что я имею сейчас — гораздо лучше, чем я мог бы иметь. Здесь я не просто хаслер. Я актер.

С Джошуа Тейлором — то бишь, с Шоном — отношения у меня не заладились с первой же секунды. Я не люблю, когда кто-то пытается надо мной доминировать — я сам доминирую над всеми. И какой-то надутый обесцвеченный павлин уж точно не рассматривался как возможное исключение!

Впрочем, сцепившись пару раз и здорово получив за это от Бриджит, мы с Шоном угомонились, ограничиваясь убийственными взглядами и почти дружескими оскорблениями. Но суть от этого не менялась — он меня бесил, я его бесил. По мне, так я со своими «вульгарными уличными манерами» выглядел куда как менее нелепо, чем этот… как же там Алфи его обозвал? трансгендер. Но Шон был одним из самых первых парней, которые пришли работать сюда. Старость-то не радость, но вполне естественно, что он имел среди остальных гораздо больший авторитет, чем я.

Но, черт возьми, какой же он придурок!

С остальными у меня были одинаково ровные отношения. Разве что к Бриджит я очень прикипел — она столько для меня сделала. О, и, разумеется, Мэтью!

С Мэттом я познакомился, когда по просьбе Бриджит заменял Райана, другого тамошнего бармена. Я был очарован! Хотя, как я слышал, стадию «увлечение натуралом» проходит каждый.