Фандом: Гарри Поттер. Каждый играет по правилам, вот только по чьим?
Добавить в моё избранное
37 мин, 51 сек 19267
Огромная ладонь смешно сжимает маленькое перо, которое, соприкасаясь с пергаментом, подрагивает, словно говоря: «Отпустите меня!»
Вдруг он перестает писать, откидывается на спинку дивана и критически просматривает свою работу. Похоже, она не очень ему нравится. Он шевелит губами, пытаясь, очевидно, что-то вспомнить, и тянется к учебнику. И тут замечает меня. Неловко улыбаясь, хватает книгу и снова утыкается в нее с бездумным выражением на лице.
Подхожу к нему и бесцеремонно беру пергамент. Он протягивает руку, пытаясь забрать его, но я отхожу к камину и начинаю читать. Почерк у Гойла простой и понятный, как у ребенка. Так. Структура изложения приличная. Можно было, конечно, больше внимания уделить описанию Лакколии, но, в принципе, и так тоже неплохо.
— Слово «используется» пишется через букву«с», — скептически уточняю я. — А Лакколия предпочитает болотистую местность, растет в воде, и ее легко спутать с обычной осокой, а не с кувшинкой.
Гойл краснеет. Возвращаю ему пергамент, и он вносит в работу необходимые исправления. Мы молчим. Гойл собирает свои книги и складывает их стопкой на полу. Я считаю — получается шесть. Не так уж мало для непроходимого тупицы! В воздухе витает напряжение, и мне так и хочется что-нибудь сказать, но я никак не могу придумать, о чем бы заговорить с Гойлом.
Наконец в гостиную спускается Монтегю — капитан команды по квиддичу. Он вальяжно разваливается в кресле и протягивает ноги.
— Приветик, Пэнси, детка! Здорово, Гойл! — игриво приветствует он нас.
— Здравствуй, здравствуй, Томми! — в тон ему отвечаю я.
Гойл подходит и пожимает ему руку.
Монтегю потягивается и лениво интересуется:
— А чем это вы тут вдвоем занимаетесь, пока Малфой сны смотрит?! — он хитро прищуривается, и на его губах появляется нехорошая улыбка.
— Не задавай глупых вопросов, Том, — с угрозой в голосе говорю я. У меня такая чистая репутация, что ни один семикурсник не посмеет наложить на нее свои грязные руки.
— Интересно, а что скажет твой парень, если узнает? — от удовольствия лицо Монтегю становится похожим на морду сытого кота.
Вот в этом главная проблема Слизерина. Все так и норовят подставить тебе подножку, все будут только рады, если ты упадешь, ибо каждый видит в тебе не друга, а конкурента. Мое хорошее настроение снова улетучивается. Я безразлично хмыкаю и отхожу в сторону, всем своим видом показывая, что разговор окончен и моя совесть чиста.
Неожиданно Гойл, который все это время молчал, поднимается со своего дивана и медленно говорит:
— Я писал работу по Травологии, а Пэнси помогала мне, ясно?
— Тебе самому-то это ясно?! — весело поддевает его Монтегю и заливисто хохочет. — Да ладно тебе, Пэнси, не дуйся. Не такая ты дурочка, чтобы променять Малфоя на Гойла! Уж я-то тебя знаю… — он игриво грозит мне пальцем, и внутри меня вдруг поднимается непомерная злоба.
— Да что ты можешь знать обо мне?! — не выдерживаю я и быстро ухожу в спальню. Мне почему-то жутко хочется, чтобы моя совесть не была такой чистой.
На уроке Трансфигурации Макгонагалл ругает Крэбба за то, что он превратил Гойла в пса только наполовину. Гойл выглядит комично. Он стоит на задних лапах, пытаясь сохранять вертикальное положение, поскольку выше пояса он продолжает оставаться человеком. Над ним все смеются. Над ним нельзя не смеяться. Он даже более убогий, чем Лонгботтом, одну руку которого Поттер умудрился превратить в жабью лапку.
Я успешно превратила Малфоя в кота. В белого, поджарого кота, который теперь удобно устроился у меня на коленях. Но он тоже смеется над Гойлом. Я чувствую, как сотрясается от смеха его тело.
Возвращаю Малфою его человеческий облик и получаю десять баллов для своего факультета. Теперь моя очередь быть учебным пособием, и Малфой взмахивает палочкой. Я превращаюсь в кошку. В черную пантеру. Медленно и неприятно, но как эффектно. Все смотрят на меня. Все восхищаются мной. Именно мной, а не мастерством Малфоя. Я на вершине блаженства. Гордо обхожу класс. Все смотрят на меня и опасливо отходят в сторону. Боятся…
Подхожу к Гойлу и резко оборачиваюсь к нему, показывая ровный ряд опасных зубов. Я хищница, я готова укусить! Он неподвижно стоит и смотрит на меня. В его глазах нет вызова, упрека. Но нет и страха. Он не боится меня! Я со злостью впиваюсь в снова ставшую человеческой ногу. Ощущаю во рту терпкий вкус крови…
Макгонагалл превращает меня обратно и, страшно ругая, снимает со Слизерина тридцать баллов. Я бросаю взгляд на Гойла. Ему больно. Но он спокойно стоит, не глядя на меня. Закусывает губу и отходит в сторону, садясь на свое место. Он ничего не скажет. Я знаю. И это ужасно бесит меня.
— Зачем ты укусила Гойла? — спрашивает меня Малфой, когда мы сидим за обеденным столом.
— Я хотела укусить Поттера, но боялась подавиться его костями, — не хочу обсуждать это.
Вдруг он перестает писать, откидывается на спинку дивана и критически просматривает свою работу. Похоже, она не очень ему нравится. Он шевелит губами, пытаясь, очевидно, что-то вспомнить, и тянется к учебнику. И тут замечает меня. Неловко улыбаясь, хватает книгу и снова утыкается в нее с бездумным выражением на лице.
Подхожу к нему и бесцеремонно беру пергамент. Он протягивает руку, пытаясь забрать его, но я отхожу к камину и начинаю читать. Почерк у Гойла простой и понятный, как у ребенка. Так. Структура изложения приличная. Можно было, конечно, больше внимания уделить описанию Лакколии, но, в принципе, и так тоже неплохо.
— Слово «используется» пишется через букву«с», — скептически уточняю я. — А Лакколия предпочитает болотистую местность, растет в воде, и ее легко спутать с обычной осокой, а не с кувшинкой.
Гойл краснеет. Возвращаю ему пергамент, и он вносит в работу необходимые исправления. Мы молчим. Гойл собирает свои книги и складывает их стопкой на полу. Я считаю — получается шесть. Не так уж мало для непроходимого тупицы! В воздухе витает напряжение, и мне так и хочется что-нибудь сказать, но я никак не могу придумать, о чем бы заговорить с Гойлом.
Наконец в гостиную спускается Монтегю — капитан команды по квиддичу. Он вальяжно разваливается в кресле и протягивает ноги.
— Приветик, Пэнси, детка! Здорово, Гойл! — игриво приветствует он нас.
— Здравствуй, здравствуй, Томми! — в тон ему отвечаю я.
Гойл подходит и пожимает ему руку.
Монтегю потягивается и лениво интересуется:
— А чем это вы тут вдвоем занимаетесь, пока Малфой сны смотрит?! — он хитро прищуривается, и на его губах появляется нехорошая улыбка.
— Не задавай глупых вопросов, Том, — с угрозой в голосе говорю я. У меня такая чистая репутация, что ни один семикурсник не посмеет наложить на нее свои грязные руки.
— Интересно, а что скажет твой парень, если узнает? — от удовольствия лицо Монтегю становится похожим на морду сытого кота.
Вот в этом главная проблема Слизерина. Все так и норовят подставить тебе подножку, все будут только рады, если ты упадешь, ибо каждый видит в тебе не друга, а конкурента. Мое хорошее настроение снова улетучивается. Я безразлично хмыкаю и отхожу в сторону, всем своим видом показывая, что разговор окончен и моя совесть чиста.
Неожиданно Гойл, который все это время молчал, поднимается со своего дивана и медленно говорит:
— Я писал работу по Травологии, а Пэнси помогала мне, ясно?
— Тебе самому-то это ясно?! — весело поддевает его Монтегю и заливисто хохочет. — Да ладно тебе, Пэнси, не дуйся. Не такая ты дурочка, чтобы променять Малфоя на Гойла! Уж я-то тебя знаю… — он игриво грозит мне пальцем, и внутри меня вдруг поднимается непомерная злоба.
— Да что ты можешь знать обо мне?! — не выдерживаю я и быстро ухожу в спальню. Мне почему-то жутко хочется, чтобы моя совесть не была такой чистой.
На уроке Трансфигурации Макгонагалл ругает Крэбба за то, что он превратил Гойла в пса только наполовину. Гойл выглядит комично. Он стоит на задних лапах, пытаясь сохранять вертикальное положение, поскольку выше пояса он продолжает оставаться человеком. Над ним все смеются. Над ним нельзя не смеяться. Он даже более убогий, чем Лонгботтом, одну руку которого Поттер умудрился превратить в жабью лапку.
Я успешно превратила Малфоя в кота. В белого, поджарого кота, который теперь удобно устроился у меня на коленях. Но он тоже смеется над Гойлом. Я чувствую, как сотрясается от смеха его тело.
Возвращаю Малфою его человеческий облик и получаю десять баллов для своего факультета. Теперь моя очередь быть учебным пособием, и Малфой взмахивает палочкой. Я превращаюсь в кошку. В черную пантеру. Медленно и неприятно, но как эффектно. Все смотрят на меня. Все восхищаются мной. Именно мной, а не мастерством Малфоя. Я на вершине блаженства. Гордо обхожу класс. Все смотрят на меня и опасливо отходят в сторону. Боятся…
Подхожу к Гойлу и резко оборачиваюсь к нему, показывая ровный ряд опасных зубов. Я хищница, я готова укусить! Он неподвижно стоит и смотрит на меня. В его глазах нет вызова, упрека. Но нет и страха. Он не боится меня! Я со злостью впиваюсь в снова ставшую человеческой ногу. Ощущаю во рту терпкий вкус крови…
Макгонагалл превращает меня обратно и, страшно ругая, снимает со Слизерина тридцать баллов. Я бросаю взгляд на Гойла. Ему больно. Но он спокойно стоит, не глядя на меня. Закусывает губу и отходит в сторону, садясь на свое место. Он ничего не скажет. Я знаю. И это ужасно бесит меня.
— Зачем ты укусила Гойла? — спрашивает меня Малфой, когда мы сидим за обеденным столом.
— Я хотела укусить Поттера, но боялась подавиться его костями, — не хочу обсуждать это.
Страница 4 из 11
