Фандом: Гарри Поттер. В жизни Рон выглядел иначе, не так, как на колдографиях в выпусках «Ежедневного пророка», и именно поэтому продолжал быть идеалом в глазах Лаванды.
Добавить в моё избранное
12 мин, 2 сек 11917
По меньшей мере это наивно, Нимфадора.
Тонкс попыталась проигнорировать «Нимфадора» — волосы ее, впрочем, все равно стали огненно-рыжими, — и по-детски спрятала руки за спину.
— Что мне нужно сделать? Я на все готова, вы же знаете, — произнесла она, старательно пытаясь задушить обиду и неприятный ком в горле.
— Я знаю, девочка, — Аластор слегка улыбнулся. — Но, мне кажется, что быть просто готовой на все недостаточно. Возможно, через год ты покажешь лучший результат…
— Нет! — выкрикнула Тонкс. — Нет. Я готова.
Она никогда не пробовала использовать свои способности на полную, боялась, что присказки из заплесневевших томов по метаморфии не лгали, но теперь… теперь ей казалось, что терять нечего.
За всю историю аврората не было ни одного волшебника и ни одной волшебницы, которые смогли бы поступить, получив однажды отказ.
Запаниковав, она совершила первую ошибку: выбрала человека, которого никогда не видела вживую, только на трех колдографиях из той кипы, что мать прятала на чердаке.
Ремус Люпин. Один из членов первого Ордена Феникса, человек, который не был человеком.
Почти как она.
Волосы — это самое легкое, светлый каштан, темный оттенок пергамента. Глаза — зеленые с редкими, почти незаметными вкраплениями карего и серого.
«У меня все получится», — убеждала Тонкс, воссоздавая шрамы на лице.
Она еще ни разу не смотрела в огромное ростовое зеркало, что висело на противоположной стене, но знала, что лицо вышло превосходно. Вот только теперь начиналась сложная часть.
Адамово яблоко, например. Это не было больно, но неприятно, во всяком случае, голосовые связки были не в восторге.
— Что ты делаешь?
— Пытаюсь убедить вас, что я нужна аврорату, — шипела Тонкс сквозь зубы, прерываясь между словами, чтобы протолкнуть хоть немного воздуха по измененной трахее. — Я могу стать, кем угодно по одному своему хотению… Я нужна вам.
Вторую ошибку она совершила, приняв близко к сердцу слова Аластора и решив изменить свой рост. Это было ошибкой в первую очередь из-за того, что Ремус Люпин был человеком высоким, куда выше нее самой.
Когда кости и мышцы начали вытягиваться, нагрянула боль, скручивающая, режущая, неожиданная для Тонкс. У нее были и переломы, и другие раны в прошлом, полученные в основном на поле для квиддича, но та боль не шла ни в какое сравнение с новой.
В мозгу неожиданно всплыл кусок из школьного курса истории, а именно — пыточные приспособления, которые магглы использовали против волшебников во времена Инквизиции.
В первую очередь — дыба.
Кожа расходилась в нескольких местах, разукрашивая темными пятнами крови рвущуюся на лоскуты мантию. Стопы стремительно увеличивались, и Тонкс, упав на каменный пол, едва успела стащить свою обувь.
Почти наверняка эта ее трансформация была сродни трансформации оборотня.
Тонкс завыла, не в силах больше сдерживаться.
Больно, больно, мама-мама-мамочка, почему так больно?
— Нимфадора? — Аластор дотронулся до ее плеча.
Она не сразу поняла, что он обращается к ней. Ведь это было не ее имя.
Не ее имя?
«Ремус Люпин».
Тонкс бросила взгляд в зеркало и впервые за всю свою жизнь не узнала себя в чужом облике. На нее смотрел высокий мужчина лет тридцати.
Глаза — зеленые с редкими, почти незаметными вкраплениями карего и серого.
Его глаза? Ее глаза?
Мысли в голове путались не то из-за последствий полной метаморфии, не то из-за боли и испуга.
— Мое имя? — плачуще прошептала она, не в силах вспомнить его самостоятельно.
— Нимфадора, — ответил Аластор. — Тебя зовут Нимфадора. И ты будешь аврором, слышишь?
— Нимфадора, — повторила она.
Возвращаться в собственное тело было уже почти не больно.
— Ох, девочка, — покачал головой Аластор, спешно залечивая ее раны. — Пусть это будет первым твоим уроком…
— Я понимаю, — сказала она хрипло, распластавшись на холодном каменном полу. Ее связки все еще не пришли в норму, а каждое движение будто кололо сотней иголок. — Крайние меры — не всегда лучший выбор. Вот только в моем случае все ведь сработало, а?
Аластор вполголоса выругался и произнес что-то вроде: «Я еще пожалею об этом».
Джинни нравится Том, правда-правда. Он добрый, отзывчивый, внимательный и, наверное, очень красивый. Да, такой человек обязательно должен быть красивым!
Вот только он начинает просить ее о вещах, которые не имеют никакого смысла, потому что никак не вяжутся с тем Томом, которого знает Джинни.
«Что думаешь об этом?» — проявляются буквы на бумаге.
Тонкс попыталась проигнорировать «Нимфадора» — волосы ее, впрочем, все равно стали огненно-рыжими, — и по-детски спрятала руки за спину.
— Что мне нужно сделать? Я на все готова, вы же знаете, — произнесла она, старательно пытаясь задушить обиду и неприятный ком в горле.
— Я знаю, девочка, — Аластор слегка улыбнулся. — Но, мне кажется, что быть просто готовой на все недостаточно. Возможно, через год ты покажешь лучший результат…
— Нет! — выкрикнула Тонкс. — Нет. Я готова.
Она никогда не пробовала использовать свои способности на полную, боялась, что присказки из заплесневевших томов по метаморфии не лгали, но теперь… теперь ей казалось, что терять нечего.
За всю историю аврората не было ни одного волшебника и ни одной волшебницы, которые смогли бы поступить, получив однажды отказ.
Запаниковав, она совершила первую ошибку: выбрала человека, которого никогда не видела вживую, только на трех колдографиях из той кипы, что мать прятала на чердаке.
Ремус Люпин. Один из членов первого Ордена Феникса, человек, который не был человеком.
Почти как она.
Волосы — это самое легкое, светлый каштан, темный оттенок пергамента. Глаза — зеленые с редкими, почти незаметными вкраплениями карего и серого.
«У меня все получится», — убеждала Тонкс, воссоздавая шрамы на лице.
Она еще ни разу не смотрела в огромное ростовое зеркало, что висело на противоположной стене, но знала, что лицо вышло превосходно. Вот только теперь начиналась сложная часть.
Адамово яблоко, например. Это не было больно, но неприятно, во всяком случае, голосовые связки были не в восторге.
— Что ты делаешь?
— Пытаюсь убедить вас, что я нужна аврорату, — шипела Тонкс сквозь зубы, прерываясь между словами, чтобы протолкнуть хоть немного воздуха по измененной трахее. — Я могу стать, кем угодно по одному своему хотению… Я нужна вам.
Вторую ошибку она совершила, приняв близко к сердцу слова Аластора и решив изменить свой рост. Это было ошибкой в первую очередь из-за того, что Ремус Люпин был человеком высоким, куда выше нее самой.
Когда кости и мышцы начали вытягиваться, нагрянула боль, скручивающая, режущая, неожиданная для Тонкс. У нее были и переломы, и другие раны в прошлом, полученные в основном на поле для квиддича, но та боль не шла ни в какое сравнение с новой.
В мозгу неожиданно всплыл кусок из школьного курса истории, а именно — пыточные приспособления, которые магглы использовали против волшебников во времена Инквизиции.
В первую очередь — дыба.
Кожа расходилась в нескольких местах, разукрашивая темными пятнами крови рвущуюся на лоскуты мантию. Стопы стремительно увеличивались, и Тонкс, упав на каменный пол, едва успела стащить свою обувь.
Почти наверняка эта ее трансформация была сродни трансформации оборотня.
Тонкс завыла, не в силах больше сдерживаться.
Больно, больно, мама-мама-мамочка, почему так больно?
— Нимфадора? — Аластор дотронулся до ее плеча.
Она не сразу поняла, что он обращается к ней. Ведь это было не ее имя.
Не ее имя?
«Ремус Люпин».
Тонкс бросила взгляд в зеркало и впервые за всю свою жизнь не узнала себя в чужом облике. На нее смотрел высокий мужчина лет тридцати.
Глаза — зеленые с редкими, почти незаметными вкраплениями карего и серого.
Его глаза? Ее глаза?
Мысли в голове путались не то из-за последствий полной метаморфии, не то из-за боли и испуга.
— Мое имя? — плачуще прошептала она, не в силах вспомнить его самостоятельно.
— Нимфадора, — ответил Аластор. — Тебя зовут Нимфадора. И ты будешь аврором, слышишь?
— Нимфадора, — повторила она.
Возвращаться в собственное тело было уже почти не больно.
— Ох, девочка, — покачал головой Аластор, спешно залечивая ее раны. — Пусть это будет первым твоим уроком…
— Я понимаю, — сказала она хрипло, распластавшись на холодном каменном полу. Ее связки все еще не пришли в норму, а каждое движение будто кололо сотней иголок. — Крайние меры — не всегда лучший выбор. Вот только в моем случае все ведь сработало, а?
Аластор вполголоса выругался и произнес что-то вроде: «Я еще пожалею об этом».
Начало конца (день 29, искривление, искажение тела, переломы), Джинни Уизли и Том Риддл
Предупреждения: АУ — способности Тома-из-дневника преувеличены, missing sceneДжинни нравится Том, правда-правда. Он добрый, отзывчивый, внимательный и, наверное, очень красивый. Да, такой человек обязательно должен быть красивым!
Вот только он начинает просить ее о вещах, которые не имеют никакого смысла, потому что никак не вяжутся с тем Томом, которого знает Джинни.
«Что думаешь об этом?» — проявляются буквы на бумаге.
Страница 3 из 4
