Фандом: Гарри Поттер. Обычный зимний день из жизни Северуса Снейпа. На дворе декабрь девяносто пятого, надо навестить Блэка на Гриммо, в любой момент может вызвать Тёмный Лорд, в стране неспокойно и назревает неминуемая война. Словом, самый обычный день Снейпа.
Добавить в моё избранное
9 мин, 42 сек 14265
Он выпрямляется, щурится и медленно, с нажимом проворачивает нож, наклоняет, чтобы расширить рану и пустить кровь. Его губы, выразительные, чётко очерченные, наливаются кровью, алеют, ещё ярче выступая на красивом, до последней чёрточки выверенном в греческих пропорциях лице. Красив как греческий бог и жесток как христианский дьявол — у Снейпа нервный смех рвётся из груди от парадоксального контраста. Он концентрируется на диком сочетании, которое вдруг, как нежданное озарение, развернулось во всей полноте.
— Ты, кажется, не понял меня вчера, — протягивает Блэк на удивление спокойно, даже любезно, ему в лицо, — если вздумаешь на своих уроках окклюменции издеваться над Гарри… хоть полусловом, Снейп! Клянусь, я тебя убью.
— По Азкабану соскучился? — тот болезненно кривит рот и тут же жалеет о язвительном ответе.
Одной рукой этот дьявольский хтонический бог раскачивает нож, вытаскивает рывком и тут же засаживает обратно. Второй вдавливает онемевшую уже ладонь в осколки фарфора. Ему, вероятно, и в голову не приходит, что бывший школьный враг успел повзрослеть, пережить и войну, и допросы авроров, никогда не отличавшиеся нежностью, и тесное общение с Тёмным Лордом, после которого даже авроры — нежные, добрые, заботливые люди.
Сириус бешено вращает глазами, рыщет взглядом поверх плеча своей жертвы, оглядывает полки и шкафчики, потом стол. Северус морально готов к тому, что ему прижгут руки на плите. Или не руки. Главное — не разозлить буйнопомешанного и вырваться из его лап. Правда, не разозлить окончательно съехавшего психа представляется проблематичным. Снейп пытается занять мозг чем угодно, лишь бы не обращать внимание на боль, не поддаваться пессимистическим размышлениям: «Сколько шансов в итоге не лишиться рук и напрямую зависящего от них мастерства зельеварения?»
Блэка занимают иные вопросы. Он отбрасывает нож, ухмыляется, подтягивает что-то с другого края стола и щедро обсыпает ножевую рану солью. Снейп срывается, взвывает. Не оттого, что припадочный узник Гриммо достиг своей цели, как он, вероятно, подумал, нет. К его наивным манипуляциям прикладывается вызов от Лорда, на ту же многострадальную левую руку, которую только что покинул нож. Пробитая насквозь, горящая от соприкосновения открытой раны с солью, кисть наполняется вдобавок волнами судорог, которые идут от предплечья, усиливаясь раз от раза. Руку сводит так, будто по венам течёт раскалённое олово и застывает у запястья, как на наковальне, чтобы обернуться мечом под ударами кувалд — ножевых ранений. Да, Северус пропустил тот момент, когда его мучитель, очередной из легиона их, вновь схватился за нож. Фарфор — назойливая щекотка на фоне.
— Справишься, ублюдок? Справишься?!
Блэк орёт отчаянно, на весь дом. Ему вторит завываниями мать с портрета. Перед глазами всё плывёт от боли, Снейп жмурится, под напором сильнее и сильнее прогибается назад, запрокидывает голову. Утренняя морось переросла в ливень с примесью снежинок. Крупные капли-комья стекают по стеклу, срываются с карниза, барабанят по подоконнику.
Северус успевает лишь промыть раны под Агуаменти из палочки и накатить кровеостанавливающего перед аппарацией. Лорд явно не в духе, одаривает его недобрым взглядом, кивает на свободное место на другом конце стола и возвращается к тому, о чём говорил до появления запаздывающего слуги. Не слушать на собраниях Лорда опасно для жизни, слушать — невозможно, когда все мысли обращены к собственным ноющим ранам. Снейп чувствует, как кровь, вопреки двойной порции зелья, пропитывает рукава мантии так, что те липнут к коже. Отдирать их будет чертовски больно, да и некогда. Пальцы холодеют, не слушаются. Незамеченным проходит момент, когда Лорд распускает собрание, смотрит на засидевшегося в упор.
— У тебя есть что добавить, Северус?
— Нет, Повелитель, — он спешно отводит взгляд, выходит из-за стола, пытается смешаться с толпой, покидающей зал.
— Задержись, — ему нет нужды даже руку поднимать, слуга покорно подходит к высокому, похожему на трон креслу, подавляет порыв спрятать руки за спину, что выдало бы его с головой. Лорд приподнимает уголок своего змеиного рта, медлит и тянет наконец с шипением: — Ничего не хочешь мне рассказать?
— Ничего, заслуживающего вашего внимания, милорд.
— В самом деле? — Лорд поднимает палочку, проводит небрежно, и Снейп падает на колени, подкошенный волной магии. Голова запрокидывается против его воли. Прежнее спокойствие сменяется на безносом лице холодной яростью, повелитель наклоняется к нему и ядовито вопрошает: — Считаешь, уроки окклюменции с Поттером не стоят моего внимания? Или, может, ты прельстился светлой стороной и больше не служишь мне?
— Нет, ми…
Снейп не успевает закончить, как боль разливается по всему телу. С ним Лорд чаще всего пользуется невербальными заклятьями, не давая ни подготовиться к нападению, ни приспособиться к нему. Неизвестность — худший страх Северуса.
— Ты, кажется, не понял меня вчера, — протягивает Блэк на удивление спокойно, даже любезно, ему в лицо, — если вздумаешь на своих уроках окклюменции издеваться над Гарри… хоть полусловом, Снейп! Клянусь, я тебя убью.
— По Азкабану соскучился? — тот болезненно кривит рот и тут же жалеет о язвительном ответе.
Одной рукой этот дьявольский хтонический бог раскачивает нож, вытаскивает рывком и тут же засаживает обратно. Второй вдавливает онемевшую уже ладонь в осколки фарфора. Ему, вероятно, и в голову не приходит, что бывший школьный враг успел повзрослеть, пережить и войну, и допросы авроров, никогда не отличавшиеся нежностью, и тесное общение с Тёмным Лордом, после которого даже авроры — нежные, добрые, заботливые люди.
Сириус бешено вращает глазами, рыщет взглядом поверх плеча своей жертвы, оглядывает полки и шкафчики, потом стол. Северус морально готов к тому, что ему прижгут руки на плите. Или не руки. Главное — не разозлить буйнопомешанного и вырваться из его лап. Правда, не разозлить окончательно съехавшего психа представляется проблематичным. Снейп пытается занять мозг чем угодно, лишь бы не обращать внимание на боль, не поддаваться пессимистическим размышлениям: «Сколько шансов в итоге не лишиться рук и напрямую зависящего от них мастерства зельеварения?»
Блэка занимают иные вопросы. Он отбрасывает нож, ухмыляется, подтягивает что-то с другого края стола и щедро обсыпает ножевую рану солью. Снейп срывается, взвывает. Не оттого, что припадочный узник Гриммо достиг своей цели, как он, вероятно, подумал, нет. К его наивным манипуляциям прикладывается вызов от Лорда, на ту же многострадальную левую руку, которую только что покинул нож. Пробитая насквозь, горящая от соприкосновения открытой раны с солью, кисть наполняется вдобавок волнами судорог, которые идут от предплечья, усиливаясь раз от раза. Руку сводит так, будто по венам течёт раскалённое олово и застывает у запястья, как на наковальне, чтобы обернуться мечом под ударами кувалд — ножевых ранений. Да, Северус пропустил тот момент, когда его мучитель, очередной из легиона их, вновь схватился за нож. Фарфор — назойливая щекотка на фоне.
— Справишься, ублюдок? Справишься?!
Блэк орёт отчаянно, на весь дом. Ему вторит завываниями мать с портрета. Перед глазами всё плывёт от боли, Снейп жмурится, под напором сильнее и сильнее прогибается назад, запрокидывает голову. Утренняя морось переросла в ливень с примесью снежинок. Крупные капли-комья стекают по стеклу, срываются с карниза, барабанят по подоконнику.
Северус успевает лишь промыть раны под Агуаменти из палочки и накатить кровеостанавливающего перед аппарацией. Лорд явно не в духе, одаривает его недобрым взглядом, кивает на свободное место на другом конце стола и возвращается к тому, о чём говорил до появления запаздывающего слуги. Не слушать на собраниях Лорда опасно для жизни, слушать — невозможно, когда все мысли обращены к собственным ноющим ранам. Снейп чувствует, как кровь, вопреки двойной порции зелья, пропитывает рукава мантии так, что те липнут к коже. Отдирать их будет чертовски больно, да и некогда. Пальцы холодеют, не слушаются. Незамеченным проходит момент, когда Лорд распускает собрание, смотрит на засидевшегося в упор.
— У тебя есть что добавить, Северус?
— Нет, Повелитель, — он спешно отводит взгляд, выходит из-за стола, пытается смешаться с толпой, покидающей зал.
— Задержись, — ему нет нужды даже руку поднимать, слуга покорно подходит к высокому, похожему на трон креслу, подавляет порыв спрятать руки за спину, что выдало бы его с головой. Лорд приподнимает уголок своего змеиного рта, медлит и тянет наконец с шипением: — Ничего не хочешь мне рассказать?
— Ничего, заслуживающего вашего внимания, милорд.
— В самом деле? — Лорд поднимает палочку, проводит небрежно, и Снейп падает на колени, подкошенный волной магии. Голова запрокидывается против его воли. Прежнее спокойствие сменяется на безносом лице холодной яростью, повелитель наклоняется к нему и ядовито вопрошает: — Считаешь, уроки окклюменции с Поттером не стоят моего внимания? Или, может, ты прельстился светлой стороной и больше не служишь мне?
— Нет, ми…
Снейп не успевает закончить, как боль разливается по всему телу. С ним Лорд чаще всего пользуется невербальными заклятьями, не давая ни подготовиться к нападению, ни приспособиться к нему. Неизвестность — худший страх Северуса.
Страница 2 из 3
