Фандом: Гарри Поттер. Как жить после счастья?
Добавить в моё избранное
12 мин, 47 сек 17862
Или рецепт из Сент-Мунго — то-то ты такой изможденный?
Нет, я должен, просто обязан убедиться, что это письмо от любовника. Мне надо чем-то подпитывать свою ненависть, в которой собираюсь спалить воспоминания.
Я призываю пергамент, разворачиваю и ни хрена не понимаю.
Какие-то странные символы …, очень знакомые, но я никак не могу вспомнить, откуда. А под ними — уже латинскими буквами «Гаверус (н-врбл)»
Что за бре?
Сердце ухает в ноги и там заходится в сумасшедшем танце, распространяя по всему телу волны нестерпимого жара. Отчаянно трясутся руки, грозясь выронить пергамент, но я держу его так крепко, словно он стеклянный и разлетится на кусочки от падения с высоты.
Сейчас.
Сейчас.
Надо немного перевести дух.
Глубоко вдохнуть.
Выдохнуть.
Обычно у меня получается со второго-третьего раза, но над этими загогулинами придется попотеть. Каждое следующее движение увереннее предыдущего, и когда у меня, наконец, получается повторить палочкой выведенное на пергаменте, я изо всех сил кричу про себя: «Гаверус!»
А потом мне остается только опуститься на пол, прислониться спиной к дивану и смотреть.
Передо мной возникают — что? Картины? Образы?
Нет. Я понял, это твои воспоминания.
Наш первый совместный полет там, на опушке леса Дин. Наш первый раз. Безумие каникул — спонтанная любовь в укромных закоулках, уют маленьких ресторанчиков, незабываемый поцелуй в торговом центре; не похожий на себя я в глупых маггловских футболках, такой одуряюще счастливый, что это видно невооруженным глазом. Твой первый серьезный полет — я все-таки немного научил тебя, ты продержался в воздухе целых двадцать секунд, а потом упал на траву и хохотал от восторга, а я сидел рядом и открыто любовался тобой, надо же, я словно скинул десяток лет в тот момент.
Мгновения, мгновения, мгновения. Наши, только наши.
Когда истаивает последнее воспоминание, я вновь взмахиваю палочкой, а потом еще и еще и никак не могу насмотреться.
Чьи-то пальцы осторожно касаются моих волос и несмело гладят. Хотя почему чьи-то? Твои, конечно. Я до чертиков боюсь пошевелиться и разрушить это робкое прикосновение, но перебарываю себя и медленно — Земля быстрее вращается — поворачиваю голову и легонько целую замершую ладонь. А потом наверху слышится шумный вздох, ладоней становится две, они гладят мои волосы, плечи и спину, и я дико жалею, что на мне несколько слоев плотной ткани.
— Ты не уйдешь? — разрывает тишину твой взволнованный шепот. И пока я соображаю, будет ли тебе достаточно простого «нет», ты частишь: — Понимаю, тебе со мной скучно, я совершенно ничего не умею и сам не знаю, чем хочу заниматься в жизни, но я буду стараться, обещаю, чтобы ты и со мной тоже, как с Малфоем тогда, ну может, не совсем, как с Малфоем, но что-то такое же я все-таки могу, наверное… ты только дай мне немного времени, пожалуйста, у меня же не выйдет так быстро всему научиться, я же не волш… а, черт, нет, я все-таки волшебник… неувязочка…
Ты говоришь что-то еще, а я стараюсь привести в порядок собственные мысли.
Это что получается? Пока я? Ты? Мерлин Великий…
Облегчение накрывает волной и отступает, оставляя тело обессиленным и легким. Ты еще оправдываешься, но я уже не слушаю, стаскивая тебя к себе на пол. Как же я соскучился…
… заткнуть ртом фонтан гриффиндорского красноречия, встретить ответные ласки, нетерпеливые, жадные, еле оторваться от губ, спуститься к ключицам, прикусить великолепный острый сосок, второй, проложить влажную дорожку к паху, окончательно вытряхнуть тебя из одежды, пресечь все попытки прикоснуться к себе — я же не выдержу — подразнить уздечку, провести широким языком от основания до головки, вылизать внутреннюю поверхность бедер, вернуться к члену, насладиться стонами, вновь подняться ко рту, вдавить в мягкий ворс ковра, вжаться пахом, потереться…
— Пожалуйста…
… насилу отстраниться, пошарить рукой под ворохом тряпок — где чертова палка?! — прошептать подготовительные заклинания, подхватить под коленки, преодолеть сопротивление мышц, медленно погрузиться и двинуться обратно — где же ты? — поймать вскрик — да, здесь! — зафиксировать бедра, уловить ритм, мягко оторвать твою ладонь от твоего члена — нет, хочу, чтобы ты только от меня — ощутить, как ты замираешь, напрягаешься, пульсируешь, отпустить себя, подчиниться животному желанию, перейти предоргазменную грань — давай же, родной, со мной, для меня…
— Се-е-еверус!
… с моим именем.
Определенно, в магии есть свои плюсы. Можно, не разрывая объятий, превратить ковер в матрас, а одежду — в подушки и пушистое одеяло. Ты жарко дышишь мне в ухо, от чего шумно и щекотно.
— Кто курит трубку? — как легко задать вопрос, когда не боишься услышать ответ.
— Профессор Кляйбер, — ты даже садишься, глаза горят восторгом.
Нет, я должен, просто обязан убедиться, что это письмо от любовника. Мне надо чем-то подпитывать свою ненависть, в которой собираюсь спалить воспоминания.
Я призываю пергамент, разворачиваю и ни хрена не понимаю.
Какие-то странные символы …, очень знакомые, но я никак не могу вспомнить, откуда. А под ними — уже латинскими буквами «Гаверус (н-врбл)»
Что за бре?
Сердце ухает в ноги и там заходится в сумасшедшем танце, распространяя по всему телу волны нестерпимого жара. Отчаянно трясутся руки, грозясь выронить пергамент, но я держу его так крепко, словно он стеклянный и разлетится на кусочки от падения с высоты.
Сейчас.
Сейчас.
Надо немного перевести дух.
Глубоко вдохнуть.
Выдохнуть.
Обычно у меня получается со второго-третьего раза, но над этими загогулинами придется попотеть. Каждое следующее движение увереннее предыдущего, и когда у меня, наконец, получается повторить палочкой выведенное на пергаменте, я изо всех сил кричу про себя: «Гаверус!»
А потом мне остается только опуститься на пол, прислониться спиной к дивану и смотреть.
Передо мной возникают — что? Картины? Образы?
Нет. Я понял, это твои воспоминания.
Наш первый совместный полет там, на опушке леса Дин. Наш первый раз. Безумие каникул — спонтанная любовь в укромных закоулках, уют маленьких ресторанчиков, незабываемый поцелуй в торговом центре; не похожий на себя я в глупых маггловских футболках, такой одуряюще счастливый, что это видно невооруженным глазом. Твой первый серьезный полет — я все-таки немного научил тебя, ты продержался в воздухе целых двадцать секунд, а потом упал на траву и хохотал от восторга, а я сидел рядом и открыто любовался тобой, надо же, я словно скинул десяток лет в тот момент.
Мгновения, мгновения, мгновения. Наши, только наши.
Когда истаивает последнее воспоминание, я вновь взмахиваю палочкой, а потом еще и еще и никак не могу насмотреться.
Чьи-то пальцы осторожно касаются моих волос и несмело гладят. Хотя почему чьи-то? Твои, конечно. Я до чертиков боюсь пошевелиться и разрушить это робкое прикосновение, но перебарываю себя и медленно — Земля быстрее вращается — поворачиваю голову и легонько целую замершую ладонь. А потом наверху слышится шумный вздох, ладоней становится две, они гладят мои волосы, плечи и спину, и я дико жалею, что на мне несколько слоев плотной ткани.
— Ты не уйдешь? — разрывает тишину твой взволнованный шепот. И пока я соображаю, будет ли тебе достаточно простого «нет», ты частишь: — Понимаю, тебе со мной скучно, я совершенно ничего не умею и сам не знаю, чем хочу заниматься в жизни, но я буду стараться, обещаю, чтобы ты и со мной тоже, как с Малфоем тогда, ну может, не совсем, как с Малфоем, но что-то такое же я все-таки могу, наверное… ты только дай мне немного времени, пожалуйста, у меня же не выйдет так быстро всему научиться, я же не волш… а, черт, нет, я все-таки волшебник… неувязочка…
Ты говоришь что-то еще, а я стараюсь привести в порядок собственные мысли.
Это что получается? Пока я? Ты? Мерлин Великий…
Облегчение накрывает волной и отступает, оставляя тело обессиленным и легким. Ты еще оправдываешься, но я уже не слушаю, стаскивая тебя к себе на пол. Как же я соскучился…
… заткнуть ртом фонтан гриффиндорского красноречия, встретить ответные ласки, нетерпеливые, жадные, еле оторваться от губ, спуститься к ключицам, прикусить великолепный острый сосок, второй, проложить влажную дорожку к паху, окончательно вытряхнуть тебя из одежды, пресечь все попытки прикоснуться к себе — я же не выдержу — подразнить уздечку, провести широким языком от основания до головки, вылизать внутреннюю поверхность бедер, вернуться к члену, насладиться стонами, вновь подняться ко рту, вдавить в мягкий ворс ковра, вжаться пахом, потереться…
— Пожалуйста…
… насилу отстраниться, пошарить рукой под ворохом тряпок — где чертова палка?! — прошептать подготовительные заклинания, подхватить под коленки, преодолеть сопротивление мышц, медленно погрузиться и двинуться обратно — где же ты? — поймать вскрик — да, здесь! — зафиксировать бедра, уловить ритм, мягко оторвать твою ладонь от твоего члена — нет, хочу, чтобы ты только от меня — ощутить, как ты замираешь, напрягаешься, пульсируешь, отпустить себя, подчиниться животному желанию, перейти предоргазменную грань — давай же, родной, со мной, для меня…
— Се-е-еверус!
… с моим именем.
Определенно, в магии есть свои плюсы. Можно, не разрывая объятий, превратить ковер в матрас, а одежду — в подушки и пушистое одеяло. Ты жарко дышишь мне в ухо, от чего шумно и щекотно.
— Кто курит трубку? — как легко задать вопрос, когда не боишься услышать ответ.
— Профессор Кляйбер, — ты даже садишься, глаза горят восторгом.
Страница 3 из 4
