Фандом: Might and Magic. «В сражении будешь ты либо первым, либо мертвым — иное невозможно, сын мой». Немного быта и отношений некромантов в период между событиями «Повелителей Орды» и«Темного Мессии». Работа и непростое обучение, личные связи и мелкие драмы, приятные неожиданности и неудачи — у обитателей Нар-Эриша существует, как и у всех прочих, повседневная жизнь (и нежизнь). Не каждый же день гоняться за демонами и штурмовать города! Есть и другие дела…
Добавить в моё избранное
45 мин, 32 сек 15419
Отрок упрямо сжал губы, и на лице его отразилось нечто, чего я прежде не видел, — строптивость и гордость, даже страх в нем победили они. Юноша закрыл глаза и молчал, словно показывал: убей меня, если хочешь, ничего я тебе не скажу.
Я отпустил мальчишку и спросил:
— Ответь мне, кто ты и откуда? Как имя твое?
Он сглотнул, открыл глаза и ответил:
— Матиас… сир. Наше поместье недалеко от Иллума-Надина.
Иллума-Надин… Сколь многим я обязан этому городу.
— Вот что, юный Матиас. Я хочу побеседовать с тобой, если, конечно, нет у тебя более важных занятий, — на секунду я позволил голосу своему звучать иронично.
— Нет, верховный лорд Арантир… — я выдержал паузу, дабы услышать эти слова.
— Какая удача! — после сего замечания я стал серьезнее. — Ступай же к себе, омой лицо свое и уйми слезы, а после того приходи на балкон. Во втором ярусе, знаешь?
Отрок мой кивнул.
— Вот и славно. Буду ждать тебя там. Заблудишься — прикажи слугам проводить тебя. И приведи одежду в порядок, дитя.
Я неспешно шел к месту назначенной встречи и думал о Матиасе.
Трудно было мальчишке. Мало того что его отягощали телесные потребности — все в кругу нашем пугало его: мертвая плоть, вид и запах тления; неупокоенные души, нередко буйные, страшные, порочные, — были среди них такие, что не справлялись с ними и опытные некроманты; странная магия; строгие учителя, живые и пребывающие в нежизни; суровые правила, непонятные пока ритуалы и иные черты бытия нашего… Одинок он был, тосковал, видно, по дому, а вследствие юности ему непросто было найти здесь товарища, подходящего по возрасту и нраву. Я видел, как он украдкой смотрел на Зару — девицу, что проявила на уроке матери Геральды особое старание, но та была старше, испытывала радость, лишь вонзая ножи в хладные трупы, и ничего, кроме презрения, не выказывала ему… Сидеть бы ему еще лет пять, а то и десять в родном поместье под крылом любящей матушки, уплетать за обе щеки медовые пирожки, читать да учиться. После уж, если бы на то была его воля, он мог явиться к нам и продолжить восхождение к высотам познания. Молод он был, слишком молод…
Я невольно вспомнил себя в былые времена. Обычно я гнал прочь подобные воспоминания — ничего не давали они, кроме беспокойства, не приносили пользы душе моей, — но сейчас отнесся к ним со всем возможным вниманием, ведь они могли подсказать мне, как поступить. Учился я много и долго, немало переменил мест в поисках нового знания, но был все же старше Матиаса даже в начале пути. Впрочем, и в более поздние годы многие меня недолюбливали. Одни считали еретиком за то, что я не участвовал в спорах о единственно верном обличье Асхи и о путях поклонения ей. Другие называли трусливым и жалким за то, что я не пытался верховодить и оттирать локтями соратников, не стремился затмить их любой ценою; они полагали, что нет у меня ни силы, ни мужества, ведь я не проявлял ни страсти к оружию, ни любви к поединкам, предпочитая им уединение с книгами и духовные упражнения. Третьи им возражали, говоря, что я коварен и опасен, что лишь выжидаю, точно паук, момента, дабы насладиться сполна властью, кровью и местью… Конечно, я не находил в том приятности, но когда полностью предал себя Асхе, сии нелепицы перестали быть для меня значимыми. Однако многие из тех, кто отвергал и ненавидел меня, находились здесь, в Эрише, и имели определенное влияние, хоть и не решались выступить против меня открыто, памятуя о судьбе глупцов, что пошли наперекор воле Асхи несколько лет назад. Я вполне мог опасаться за своей спиной заговора и понимал в глубине души, почему столь сильно боится за меня заботливая и прозорливая мать Геральда…
Юный Матиас не был готов к нашему обучению, но для чего-то Асха привела его к нам именно сейчас. Такова была ее воля, чтобы мы встретились с ним сегодня, и вряд ли для того, чтобы я просто изгнал его и тем отвратил от верной дороги. Кем станет он, если сейчас собьется с пути? Как будет жить, если потеряет веру, и не только в наше искусство, но и в себя, а возможно, и в саму богиню, в благое служение ей? Следовало понять, чего желает от меня сейчас владычица моя, и исполнить в точности.
Я вышел на балкон, опустился на скамью и долго смотрел в ночное небо Нар-Эриша, и звезды казались мне сияющими очами самой Асхи, столь далекой и столь близкой, столь недоступной и столь желанной.
Я отпустил мальчишку и спросил:
— Ответь мне, кто ты и откуда? Как имя твое?
Он сглотнул, открыл глаза и ответил:
— Матиас… сир. Наше поместье недалеко от Иллума-Надина.
Иллума-Надин… Сколь многим я обязан этому городу.
— Вот что, юный Матиас. Я хочу побеседовать с тобой, если, конечно, нет у тебя более важных занятий, — на секунду я позволил голосу своему звучать иронично.
— Нет, верховный лорд Арантир… — я выдержал паузу, дабы услышать эти слова.
— Какая удача! — после сего замечания я стал серьезнее. — Ступай же к себе, омой лицо свое и уйми слезы, а после того приходи на балкон. Во втором ярусе, знаешь?
Отрок мой кивнул.
— Вот и славно. Буду ждать тебя там. Заблудишься — прикажи слугам проводить тебя. И приведи одежду в порядок, дитя.
Я неспешно шел к месту назначенной встречи и думал о Матиасе.
Трудно было мальчишке. Мало того что его отягощали телесные потребности — все в кругу нашем пугало его: мертвая плоть, вид и запах тления; неупокоенные души, нередко буйные, страшные, порочные, — были среди них такие, что не справлялись с ними и опытные некроманты; странная магия; строгие учителя, живые и пребывающие в нежизни; суровые правила, непонятные пока ритуалы и иные черты бытия нашего… Одинок он был, тосковал, видно, по дому, а вследствие юности ему непросто было найти здесь товарища, подходящего по возрасту и нраву. Я видел, как он украдкой смотрел на Зару — девицу, что проявила на уроке матери Геральды особое старание, но та была старше, испытывала радость, лишь вонзая ножи в хладные трупы, и ничего, кроме презрения, не выказывала ему… Сидеть бы ему еще лет пять, а то и десять в родном поместье под крылом любящей матушки, уплетать за обе щеки медовые пирожки, читать да учиться. После уж, если бы на то была его воля, он мог явиться к нам и продолжить восхождение к высотам познания. Молод он был, слишком молод…
Я невольно вспомнил себя в былые времена. Обычно я гнал прочь подобные воспоминания — ничего не давали они, кроме беспокойства, не приносили пользы душе моей, — но сейчас отнесся к ним со всем возможным вниманием, ведь они могли подсказать мне, как поступить. Учился я много и долго, немало переменил мест в поисках нового знания, но был все же старше Матиаса даже в начале пути. Впрочем, и в более поздние годы многие меня недолюбливали. Одни считали еретиком за то, что я не участвовал в спорах о единственно верном обличье Асхи и о путях поклонения ей. Другие называли трусливым и жалким за то, что я не пытался верховодить и оттирать локтями соратников, не стремился затмить их любой ценою; они полагали, что нет у меня ни силы, ни мужества, ведь я не проявлял ни страсти к оружию, ни любви к поединкам, предпочитая им уединение с книгами и духовные упражнения. Третьи им возражали, говоря, что я коварен и опасен, что лишь выжидаю, точно паук, момента, дабы насладиться сполна властью, кровью и местью… Конечно, я не находил в том приятности, но когда полностью предал себя Асхе, сии нелепицы перестали быть для меня значимыми. Однако многие из тех, кто отвергал и ненавидел меня, находились здесь, в Эрише, и имели определенное влияние, хоть и не решались выступить против меня открыто, памятуя о судьбе глупцов, что пошли наперекор воле Асхи несколько лет назад. Я вполне мог опасаться за своей спиной заговора и понимал в глубине души, почему столь сильно боится за меня заботливая и прозорливая мать Геральда…
Юный Матиас не был готов к нашему обучению, но для чего-то Асха привела его к нам именно сейчас. Такова была ее воля, чтобы мы встретились с ним сегодня, и вряд ли для того, чтобы я просто изгнал его и тем отвратил от верной дороги. Кем станет он, если сейчас собьется с пути? Как будет жить, если потеряет веру, и не только в наше искусство, но и в себя, а возможно, и в саму богиню, в благое служение ей? Следовало понять, чего желает от меня сейчас владычица моя, и исполнить в точности.
Я вышел на балкон, опустился на скамью и долго смотрел в ночное небо Нар-Эриша, и звезды казались мне сияющими очами самой Асхи, столь далекой и столь близкой, столь недоступной и столь желанной.
На балконе
Госпожа и владычица моя, как же так? Отчего великий Белкет узрел тебя в ином обличье? Понимаю, что я ничтожен в сравнении с ним, но все же… Отчего вместо истинных ликов твоих я видел родительницу, древнюю Геральду и отважную ученицу свою? Неужели душа моя нечиста, слишком занята привязанностями и воспоминаниями, и они препятствуют тому, чтобы я к тебе приблизился? Или по великому своему милосердию ты показалась мне в виде тех, кого знал я лучше прочих, дабы стать для меня понятнее и вызвать в душе моей еще большую любовь, хотя возможно ли любить сильнее?
Страница 5 из 12
