Фандом: Ориджиналы. Главный герой — отщепенец с дурной славой, который живёт на окраине деревни, как и полагается подобным личностям. Немудрено, что с ним решают расправиться, как только подвернулся случай.
Добавить в моё избранное
50 мин, 4 сек 1524
— Не сдох ещё? Ну, погоди маленько… Где там мой нож? — прорычал он, наклоняясь к Толе. Колдун попытался отползти, поэтому удар, нацеленный под рёбра сзади, прошёл вскользь. Мелькнули и перевернулись вершины деревьев в красном мареве, как будто раздался чей-то незнакомый голос, заржал Гарольд, а потом всё померкло.
19
Внутри было больно, а вокруг — тихо. Жёсткий мех колол щёку. Не было сил повернуть голову, оставалось только смотреть в бревенчатую стену и ждать новых ударов. Толя некоторое время прислушивался, потом понял, что рядом никого нет, и с трудом приподнялся. Бок тут же пронзила нестерпимая боль. Оказалось, что Толя лежит на некоем подобии печи, похожей на те, что были в крестьянских домах у него на родине, только сделанной более грубо и неумело, и что под него подстелена шкура с грубым бурым мехом. С плеч поползла другая шкура, лёгкая, серая.
Дом был невелик. У стены Толя увидел лежанку, рядом — стол, два обрубка бревна вместо табуреток, в углу — ящик. На стене висел меч в ножнах, лук и колчан со стрелами. Оружие Толя рассматривал с испугом. Хорошо, что не было кнута. Наружу вели две двери: одна большая, в боковой стене, вторая, поменьше, — прямо, из-за неё какой-то шум, похожий на конское фырканье. Открытие, что есть двери, немного обрадовало колдуна. Можно будет сбежать. Он попытался повернуться и понял, что не сбежит: кто-то раздел его донага, а на улице холод… Или прошло уже невесть сколько времени и там светит солнце и тает снег? Впрочем, не всё ли равно… Тут он заметил, что на гвозде у двери висит его плащ. Интересно, где флейта? Но зачем она теперь? Ведь скоро вернётся тот, кто здесь живёт, и, наверное, продолжит мучить Толю. Он ведь сильнее, а все сильные злые…
Скрипнула дверь и Толя так испугался, что не успел притвориться спящим. Или лучше — мёртвым. Входя, человек заслонил собой дневной свет, и колдун не смог его рассмотреть, понял только, что в руке у него топор. Сомнения насчёт дальнейшей участи беглеца отпали сами. Со слабым стоном он уткнулся в шкуру, на которой лежал, слыша, как хозяин подходит к нему, почему-то оставив топор у двери.
— Опомнился еси? Чего трепещешь-то? Али страшно?
Толя не сразу понял, что язык был чужим, просто очень похожим. Ему было не до того, ведь его могли убить в любую минуту, а там… там, наверное, нет покоя, только вечная боль — наказание. Но за что? И почему его не убили раньше, когда он был без сознания? Хозяин коснулся его затылка, и Толя заскулил от ужаса, но он только гладил спутанные волосы.
— Да не пужайся. Аз те зла не хочю.
Толя молчал, сжавшись.
— Как еси? Реки что ни есть. Глаголати-то розумеешь?
Нет, не умею, разучился навсегда.
— Аз-то Олегом зовуся, а ти?
Толя молчал, и назвавший себя Олегом снова спросил:
— Хоштешь воды? Да разе так и будешь молчати? Худо есть… Реки имя си?
Толя молчал, понуро положив голову на руки. Лишь сейчас он заметил, что кольцо принцессы всё ещё на нём.
— Добро, молчун, коли хоштешь. Дай рану ти поглядети.
Толя весь сжался, когда Олег скинул с него волчью шкуру.
— Да ослабнися, не пугайся. Добро, к весне заживеет. Ныне перевяжу тя наново.
Он сменил Толе повязку, положив на раны какие-то сухие листья, смоченные водой. Колдун не смог сдержаться и тихо постанывал от боли.
— Держися, ныне минует. Не плачь боле, — сказал Олег, накрыл его шкурой и отошёл. Толя закусил губы, вправду боясь заплакать и рассердить его.
Притворяясь спящим, он впал в некое состояние между сном и явью. Ему казалось, что ничего из того, что его окружает, на самом деле нет. Нет ни стен, ни шорохов за ними, ни тёплых шкур, ни Олега. И самого Толи тоже нет. Всё это снится… снится…
Он очнулся, когда Олег поставил на край печи полную миску, от которой шёл будоражащий запах мясного бульона. Толя приподнялся на локтях и подумал, сколько же он здесь, если успел так проголодаться. Достал до миски и вдруг замер: Олег ведь не говорил, что можно есть, он вообще отвернулся, — а если это ловушка? Толя, содрогнувшись, заполз обратно под шкуру. Нет, никогда он больше не будет поступать так, чтобы дать повод наказать себя, он будет тихим и послушным, его не за что будет бить… Но ведь все сильные злые, значит, повода и не нужно. Толя мысленно вознёс молитву Богу, понимая, что выхода нет: голод мучил его, подгонял… Так какая разница, если всё равно накажут? Лучше за что-то, чем ни за что.
Толя бросил исподлобья ещё один взгляд на хозяина и потянулся к миске. Один глоток, обещал он себе только что, но не смог оторваться и после второго, и после пятого. Желудок заходился в сладких судорогах, вкус еды опьянял, и никто не смог бы вырвать у Толи миску, в которой ещё оставалось…
Олег смотрел в упор, и Толя окаменел под его взглядом, уже понимая, что расплата неминуема.
— За что пужаешься?
19
Внутри было больно, а вокруг — тихо. Жёсткий мех колол щёку. Не было сил повернуть голову, оставалось только смотреть в бревенчатую стену и ждать новых ударов. Толя некоторое время прислушивался, потом понял, что рядом никого нет, и с трудом приподнялся. Бок тут же пронзила нестерпимая боль. Оказалось, что Толя лежит на некоем подобии печи, похожей на те, что были в крестьянских домах у него на родине, только сделанной более грубо и неумело, и что под него подстелена шкура с грубым бурым мехом. С плеч поползла другая шкура, лёгкая, серая.
Дом был невелик. У стены Толя увидел лежанку, рядом — стол, два обрубка бревна вместо табуреток, в углу — ящик. На стене висел меч в ножнах, лук и колчан со стрелами. Оружие Толя рассматривал с испугом. Хорошо, что не было кнута. Наружу вели две двери: одна большая, в боковой стене, вторая, поменьше, — прямо, из-за неё какой-то шум, похожий на конское фырканье. Открытие, что есть двери, немного обрадовало колдуна. Можно будет сбежать. Он попытался повернуться и понял, что не сбежит: кто-то раздел его донага, а на улице холод… Или прошло уже невесть сколько времени и там светит солнце и тает снег? Впрочем, не всё ли равно… Тут он заметил, что на гвозде у двери висит его плащ. Интересно, где флейта? Но зачем она теперь? Ведь скоро вернётся тот, кто здесь живёт, и, наверное, продолжит мучить Толю. Он ведь сильнее, а все сильные злые…
Скрипнула дверь и Толя так испугался, что не успел притвориться спящим. Или лучше — мёртвым. Входя, человек заслонил собой дневной свет, и колдун не смог его рассмотреть, понял только, что в руке у него топор. Сомнения насчёт дальнейшей участи беглеца отпали сами. Со слабым стоном он уткнулся в шкуру, на которой лежал, слыша, как хозяин подходит к нему, почему-то оставив топор у двери.
— Опомнился еси? Чего трепещешь-то? Али страшно?
Толя не сразу понял, что язык был чужим, просто очень похожим. Ему было не до того, ведь его могли убить в любую минуту, а там… там, наверное, нет покоя, только вечная боль — наказание. Но за что? И почему его не убили раньше, когда он был без сознания? Хозяин коснулся его затылка, и Толя заскулил от ужаса, но он только гладил спутанные волосы.
— Да не пужайся. Аз те зла не хочю.
Толя молчал, сжавшись.
— Как еси? Реки что ни есть. Глаголати-то розумеешь?
Нет, не умею, разучился навсегда.
— Аз-то Олегом зовуся, а ти?
Толя молчал, и назвавший себя Олегом снова спросил:
— Хоштешь воды? Да разе так и будешь молчати? Худо есть… Реки имя си?
Толя молчал, понуро положив голову на руки. Лишь сейчас он заметил, что кольцо принцессы всё ещё на нём.
— Добро, молчун, коли хоштешь. Дай рану ти поглядети.
Толя весь сжался, когда Олег скинул с него волчью шкуру.
— Да ослабнися, не пугайся. Добро, к весне заживеет. Ныне перевяжу тя наново.
Он сменил Толе повязку, положив на раны какие-то сухие листья, смоченные водой. Колдун не смог сдержаться и тихо постанывал от боли.
— Держися, ныне минует. Не плачь боле, — сказал Олег, накрыл его шкурой и отошёл. Толя закусил губы, вправду боясь заплакать и рассердить его.
Притворяясь спящим, он впал в некое состояние между сном и явью. Ему казалось, что ничего из того, что его окружает, на самом деле нет. Нет ни стен, ни шорохов за ними, ни тёплых шкур, ни Олега. И самого Толи тоже нет. Всё это снится… снится…
Он очнулся, когда Олег поставил на край печи полную миску, от которой шёл будоражащий запах мясного бульона. Толя приподнялся на локтях и подумал, сколько же он здесь, если успел так проголодаться. Достал до миски и вдруг замер: Олег ведь не говорил, что можно есть, он вообще отвернулся, — а если это ловушка? Толя, содрогнувшись, заполз обратно под шкуру. Нет, никогда он больше не будет поступать так, чтобы дать повод наказать себя, он будет тихим и послушным, его не за что будет бить… Но ведь все сильные злые, значит, повода и не нужно. Толя мысленно вознёс молитву Богу, понимая, что выхода нет: голод мучил его, подгонял… Так какая разница, если всё равно накажут? Лучше за что-то, чем ни за что.
Толя бросил исподлобья ещё один взгляд на хозяина и потянулся к миске. Один глоток, обещал он себе только что, но не смог оторваться и после второго, и после пятого. Желудок заходился в сладких судорогах, вкус еды опьянял, и никто не смог бы вырвать у Толи миску, в которой ещё оставалось…
Олег смотрел в упор, и Толя окаменел под его взглядом, уже понимая, что расплата неминуема.
— За что пужаешься?
Страница 13 из 15
