Фандом: Гарри Поттер. Гарри получает секретное задание от Кингсли.
Добавить в моё избранное
74 мин, 51 сек 3942
Замкнуть купол аппарации и выставить ловушку для магии, чтобы сердце не успели уничтожить.
— Да они его в толчок спихнут и все дела!
— Не спихнут, приятель. Живое сердце находится под специальными чарами. Во время операции мы будем внутри, ты выведешь из строя лампу…
— Разобью.
— Разбить ее хрен разобьешь. Если это артефакт, он тоже защищен чарами. Скорее, ты снимешь колпак и вырубишь слугу.
— И тут проснется целая толпа наркоманов!
— Проснется, и ты их вырубишь сонными чарами, одного за другим, пока они не пришли в себя.
— Да, только для этого мне тоже надо будет не спать! Я не знаю, отчего я сегодня проснулся, но не уверен, что нам в следующий раз так повезет.
— На этот счет можешь не беспокоиться. В аврорате нет тайной бригады для пыток, — Билл, чье полное лицо на глазах превращалось в худое, подмигнул, — но тайная комната с артефактами против разных видов магии найдется. Кроме того, ты забыл, зачем нарики туда приползают — опьянеть, расслабиться и видеть в снах райские сады с голыми тетками, у тебя-то другая задача, бодрствовать, потому ты и проснулся.
На словах «райские сады с голыми тетками» Гарри почувствовал, что краснеет. Но Биллу было не до него: тот, по счастью, наконец«полинял» полностью и занялся самолечением. Гарри Билл не доверял, и было почему — первый же раз, когда напарнику понадобилась какая-никакая колдомедицинская помощь, Гарри привычно впал в ступор. Вот и сейчас он судорожно восстанавливал в памяти нужные заклинания, следя за палочкой Билла, но в конце концов плюнул, ушел в свою комнату, лег на постель и, вытянувшись на животе, зарылся лицом в подушку. Он и так каждый раз, когда Билл проявлял при нем свой профессионализм, чувствовал себя никчемным, а сегодня это чувство близилось к отчаянию.
Он, Гарри, ничего не умеет, кто-то умрет из-за того, что они ровным счетом ничего не могут поделать, а единственная доступная форма общения со Снейпом — видеть его в наркоманских снах. Блеск!
В те дни, когда охота только началась, Гарри еще страдал идеализмом, но все его мечтания разбивались то об одну фразу Кингсли, то об другую. То у министерства не хватало средств, а когда Гарри предлагал их, оказывалось, что дело совсем не в этом, а в том, что доверять никому нельзя, и в том, что министру напрямую подчинялась только маленькая группа авроров, а все остальное надо было делать через главу аврората, который Кингсли терпеть не мог, и, вполне вероятно, сам был бывшим пожирателем, или как минимум сочувствующим, в овечьей шкуре. Обнаружить же, кто есть кто, во многих случаях никаких было нельзя. Во-первых, тогда пришлось бы подвергать допросу под Веритассерумом все министерство, и даже последнему идиоту было ясно, что после этого Визенгамот срочно соберется и вышвырнет Кингсли вон, а во-вторых, существовала та самая проблема с антидотом к Веритассеруму, из-за которой Кингсли уже раз пять восклицал: «Эх, Снейпа бы сюда!»
Кажется, Кингсли тоже верил, что если Снейп очнется, что-то неуловимо сдвинется, изменится к лучшему. Теперь, когда Гарри оглядывался назад, на прошедший год, ему казалось, что подспудно он всегда чувствовал, что не был один, что где-то был кто-то, готовый подхватить его в самый последний момент. Сейчас он тоже это немного чувствовал — тоненькую ниточку надежды, готовую вот-вот оборваться.
Когда Гарри, не вдаваясь в подробности, впервые поделился новыми проблемами с Роном, то услышал в ответ: «Тебе обязательно надо в аврорат! Если кто-то и сможет здесь что-то сдвинуть, то только ты».
Проблема была в том, что Гарри больше не хотел сдвигать. В одиночку — не хотел. Он знал, что не справится. Раньше ему везло, и, несмотря на все потрясения и испытания, его спину прикрывали все подряд — его спасала мамина любовь, самопожертвование Снейпа, точные схемы Дамблдора и самоотверженность друзей. Теперь… а теперь он вырос, стал взрослым, видимым и осязаемым народным героем, а не далеким мальчиком со шрамом в далекой школе, и теперь от него повсюду хотели куда больше, чем раньше. И даже с помощью дружеской поддержки он справиться с этим не мог. Он чувствовал, что если снова начнет за что-то бороться, то разрушит себя. Прямой путь помогал ему раньше, но в системе аврората и министерства нельзя было изменить что-то, идя напролом, здесь требовались особые знания, а еще связи, и если не справлялся даже Кингсли, назначенный министром и знакомый с этой системой уже тридцать лет, то о чем вообще могла идти речь?!
Вздохнув, он крепче вжался щекой в подушку. Внутри все чувствовалось так, будто на дне желудка плескалась холодная болотная жижа, от которой вверх, к горлу, поднимались горячие ядовитые пары. И было ясно, что так быть не должно. Даже если хозяин добавил что-то в смесь, это должно быть что-то такое, что не вызывает особо неприятных последствий. Ведь ему нужны и клиентура, и прикрытие. Впрочем, вспомнил Гарри, он мог отравиться из-за оборотного.
— Да они его в толчок спихнут и все дела!
— Не спихнут, приятель. Живое сердце находится под специальными чарами. Во время операции мы будем внутри, ты выведешь из строя лампу…
— Разобью.
— Разбить ее хрен разобьешь. Если это артефакт, он тоже защищен чарами. Скорее, ты снимешь колпак и вырубишь слугу.
— И тут проснется целая толпа наркоманов!
— Проснется, и ты их вырубишь сонными чарами, одного за другим, пока они не пришли в себя.
— Да, только для этого мне тоже надо будет не спать! Я не знаю, отчего я сегодня проснулся, но не уверен, что нам в следующий раз так повезет.
— На этот счет можешь не беспокоиться. В аврорате нет тайной бригады для пыток, — Билл, чье полное лицо на глазах превращалось в худое, подмигнул, — но тайная комната с артефактами против разных видов магии найдется. Кроме того, ты забыл, зачем нарики туда приползают — опьянеть, расслабиться и видеть в снах райские сады с голыми тетками, у тебя-то другая задача, бодрствовать, потому ты и проснулся.
На словах «райские сады с голыми тетками» Гарри почувствовал, что краснеет. Но Биллу было не до него: тот, по счастью, наконец«полинял» полностью и занялся самолечением. Гарри Билл не доверял, и было почему — первый же раз, когда напарнику понадобилась какая-никакая колдомедицинская помощь, Гарри привычно впал в ступор. Вот и сейчас он судорожно восстанавливал в памяти нужные заклинания, следя за палочкой Билла, но в конце концов плюнул, ушел в свою комнату, лег на постель и, вытянувшись на животе, зарылся лицом в подушку. Он и так каждый раз, когда Билл проявлял при нем свой профессионализм, чувствовал себя никчемным, а сегодня это чувство близилось к отчаянию.
Он, Гарри, ничего не умеет, кто-то умрет из-за того, что они ровным счетом ничего не могут поделать, а единственная доступная форма общения со Снейпом — видеть его в наркоманских снах. Блеск!
В те дни, когда охота только началась, Гарри еще страдал идеализмом, но все его мечтания разбивались то об одну фразу Кингсли, то об другую. То у министерства не хватало средств, а когда Гарри предлагал их, оказывалось, что дело совсем не в этом, а в том, что доверять никому нельзя, и в том, что министру напрямую подчинялась только маленькая группа авроров, а все остальное надо было делать через главу аврората, который Кингсли терпеть не мог, и, вполне вероятно, сам был бывшим пожирателем, или как минимум сочувствующим, в овечьей шкуре. Обнаружить же, кто есть кто, во многих случаях никаких было нельзя. Во-первых, тогда пришлось бы подвергать допросу под Веритассерумом все министерство, и даже последнему идиоту было ясно, что после этого Визенгамот срочно соберется и вышвырнет Кингсли вон, а во-вторых, существовала та самая проблема с антидотом к Веритассеруму, из-за которой Кингсли уже раз пять восклицал: «Эх, Снейпа бы сюда!»
Кажется, Кингсли тоже верил, что если Снейп очнется, что-то неуловимо сдвинется, изменится к лучшему. Теперь, когда Гарри оглядывался назад, на прошедший год, ему казалось, что подспудно он всегда чувствовал, что не был один, что где-то был кто-то, готовый подхватить его в самый последний момент. Сейчас он тоже это немного чувствовал — тоненькую ниточку надежды, готовую вот-вот оборваться.
Когда Гарри, не вдаваясь в подробности, впервые поделился новыми проблемами с Роном, то услышал в ответ: «Тебе обязательно надо в аврорат! Если кто-то и сможет здесь что-то сдвинуть, то только ты».
Проблема была в том, что Гарри больше не хотел сдвигать. В одиночку — не хотел. Он знал, что не справится. Раньше ему везло, и, несмотря на все потрясения и испытания, его спину прикрывали все подряд — его спасала мамина любовь, самопожертвование Снейпа, точные схемы Дамблдора и самоотверженность друзей. Теперь… а теперь он вырос, стал взрослым, видимым и осязаемым народным героем, а не далеким мальчиком со шрамом в далекой школе, и теперь от него повсюду хотели куда больше, чем раньше. И даже с помощью дружеской поддержки он справиться с этим не мог. Он чувствовал, что если снова начнет за что-то бороться, то разрушит себя. Прямой путь помогал ему раньше, но в системе аврората и министерства нельзя было изменить что-то, идя напролом, здесь требовались особые знания, а еще связи, и если не справлялся даже Кингсли, назначенный министром и знакомый с этой системой уже тридцать лет, то о чем вообще могла идти речь?!
Вздохнув, он крепче вжался щекой в подушку. Внутри все чувствовалось так, будто на дне желудка плескалась холодная болотная жижа, от которой вверх, к горлу, поднимались горячие ядовитые пары. И было ясно, что так быть не должно. Даже если хозяин добавил что-то в смесь, это должно быть что-то такое, что не вызывает особо неприятных последствий. Ведь ему нужны и клиентура, и прикрытие. Впрочем, вспомнил Гарри, он мог отравиться из-за оборотного.
Страница 6 из 21
