Карта для путешественника

Или мог? Насколько Гарри знал, сердце и другие ингредиенты использовались также в лекарствах от смертельных болезней и в зельях, продлевающих молодость. Но это ведь как то, что Волдеморт продлевал свою жизнь за счет убийств. Или ненависть Снейпа распространялась только на Волдеморта, а на весь остальной мир ему плевать? Что ж, подумал Гарри с горечью, наверное, он имеет на это право после всего, что сделал, неважно по каким причинам, после хотя бы даже одного года всеобщей ненависти, и особенно после того, как отдал за победу магического сообщества над Волдемортом жизнь. Тем более странной тогда была эта фраза…

А ведь Снейп, пожалуй, пытался его утешить… на свой манер. Мог ли он иметь в виду то, что если благодаря сердцу подпольную лавочку накроют, то это спасет всех потенциальных жертв в будущем? Или он, Гарри, принимает желаемое за действительное? Как бы то ни было, решение напрашивалось само собой. Вспомнив, как во время выволочки Билл сокрушался по поводу того, что теперь не сможет оставить Гарри и навестить больную мать, Гарри ухмыльнулся. Картина действий представлялась достаточно ясной. Продумав все детали, он повернулся на бок, свернулся калачиком, положил руку на подуспокоившийся живот и через несколько минут уже спокойно спал.

К концу недели Билл, как и предполагал Гарри, оттаял. В курильню они ходили теперь не каждый день, и не каждый раз Билл брал Гарри, но в пятницу они появились там оба. В субботу же Билл отправился к матери, а Гарри, выждав контрольный срок, — в курильню, покупать смесь на вынос. Каких-либо официальных запретов на этот счет не существовало, и Мастер Джонатан поинтересовался только, присмотрит ли кто «за мистером Бриггсом» в случае чего. Попутно, разумеется, задрав как следует цену. Гарри заверил, что за ним присмотрят. Однако этот разговор повлиял на его дальнейшие планы. Из курильни Гарри отправился не в квартиру в Лютном, а через сеть запутанных аппараций в дом на Гриммо. Там он велел Кричеру время от времени проверять его и, устроившись на кровати в собственной комнате, раскурил одну из старых трубок, которые нашел когда-то в комнате Сириуса и не выбросил в приступе острой сентиментальности.

Снейп оказался на том же самом месте. Почти на том — будто бы даже сам камень немного сдвинулся, и лицо Снейпа было повернуто в сторону Гарри больше, чем раньше. Разговор Снейп, как и в прошлый раз, начал сам.

— Так и знал, что вы не удержитесь, — ухмыльнулся он.

— Вы ведь не имели в виду, что зелье из девушки спасет чьи-то жизни, правда? — спросил Гарри, присаживаясь на соседний камень.

— Ничего вы не поняли, — хмыкнул Снейп.

— Ну так скажите! — воскликнул Гарри. — Скажите мне, чего я не понял!

— Проблема с вами, Поттер, что вы сначала делаете, а потом думаете, зачем вы это сделали, — заметил Снейп. — Вот и сейчас — Кингсли позвал вас, а вы пошли, потому что операция секретная и важная, и никто кроме вас… Но зачем вы пошли? С какой целью?

— Сами-то в пожиратели с какой целью пошли? — буркнул Гарри, сбитый с толку. И сам испугался того, что сказал, особенно когда Снейп взглянул исподлобья, прозрачными-то своими глазами.

— В пожиратели я пошел, Поттер, для того, чтобы стать сильным и, как говорят некоторые ваши товарищи, крутым.

— Но вы ведь и в аврорате могли крутым стать!

— А кто был в аврорате? — нехорошо улыбнувшись, заметил Снейп. — Я слизеринец, Поттер, а слизеринцы в глазах вашего самого доброго и славного факультета — неизбывное зло, нелюбимый ребенок, который вечно должен доказывать, что от него есть толк, так что представьте, под чей присмотр в аврорате бы меня отдали.

«Да уж, — подумал Гарри. — Отец или Сириус».

И все же он обрадовался. Снейп, впервые с момента, как Гарри увидел его здесь, сделался вдруг живым — пусть на секунду, но в его словах отчетливо прозвучали горечь и обида. Гарри представил себе эту картину — Сириус наверняка бы воспользовался властью и заставил Снейпа делать что-то унизительное, не потому, что мог, а потому что продолжал бы верить, что Снейп — зло, а зло заслуживает плохого обращения. А может быть, это не Слизерин дал повод изначально считать себя злом, может быть, это Слизерин, будучи «нелюбимым ребенком», всегда пытался доказать остальным факультетам, что чего-то стоит, и так рождались все эти великие злые волшебники? Гарри и сам поразился ходу своих мыслей. Он никогда еще не заходил так далеко. Но возможно ли, что все эти пожиратели, которые мучали и убивали целые семьи, становились таковыми потому, что встречали от другой стороны только вражду?

— А почему он стал нелюбимым? — спросил Гарри. — Из-за того, что Салазар со всеми поссорился?

— Это не короткая история, Поттер…

Гарри помотал головой:

— Расскажите.

Он вдруг осознал то, чего не понимал раньше — быть здесь успокаивало. Потому ли что это место было такое, или потому что они впервые нормально, на равных, общались со Снейпом…