Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
Добавить в моё избранное
70 мин, 20 сек 16291
Единственное, о чем она спросила, прежде чем дать утвердительный ответ, было:
— А крысобака? Она… жива?
Бобби, с волнением ожидавший вердикта больной, от неожиданности опешил. Он совсем не этого вопроса ждал и боялся, а потому некоторое время с трудом соображал, о чем, собственно, идет речь.
— А! — с явным облегчение воскликнул он, наконец, сообразив. — Крыса! Да, конечно, что же ей сделается! Тоби по очереди бывает в обоих, гхм, телах. Он их кормит и отлично о них заботится. Только крыса стала невероятно толстой. Она очень любит поесть.
Алиса просияла и тотчас дала свое согласие на переезд и Бобби вздохнул с явным облегчением.
Переезд удался на славу; к прибытию дока с дочерью камин в их новом месте был истоплен, воздух во всех трех комнатах — сухой и теплый, постели готовы, путников ожидал вкусный ужин и горячая вода — умыться с дороги. Хозяева гостеприимного дома не стали докучать гостям долгим присутствием. Они лишь встретили их и произнесли несколько слов приветствия, а также выразили убежденность, что пребывание у них пойдет мисс на пользу, и тотчас откланялись, предоставив доку и Алисе возможность спокойно и без стеснения расположиться.
Бобби нисколько не преувеличил, говоря о красоте отведенного им уголка сада. По чистейшей случайности землеройная машина не добралась сюда и не перерыла все грядки, не полила их щедро ядовитым маслом. А потому сад был просто чудесен. В окно комнаты Алисы на самом деле заглядывали великолепные алые розы, закат окрашивал стены, обтянутые шелковыми обоями в меленький цветочек, в чудесный розовый цвет, под крышей ворковали голуби, тихонько цокая коготками по карнизам и шумно плеская крыльями.
— Чудесно! — Алиса впервые за время своей болезни засмеялась от души и захлопала в ладоши. Она очень устала и была бледна, и добрая Барбарелла помогла ей раздеться и улечься в постель.
Вдруг Алисе показалось, что какой-то тяжелый, отчаянно шевелящийся груз стаскивает с нее одеяло, карабкаясь по ткани вверх, и Барбарелла, подтыкающая одеяло, нахмурилась и громко воскликнула:
— А ну, брысь отсюда, негодник!
Но ее окрик помог мало.
Смешно морща подвижный нос, шмыгая подвижным рыльцем, на постель Алисы залезла невероятных размеров толстая крыса в знакомом, правда теперь порядком потрепанном и грязном ошейнике.
— Ой, это же крысобака! — воскликнула девочка и уселась, протягивая руки к зверьку. — Иди сюда! Тоби, Тоби!
— Точно, мисс, — подтвердила Барбарелла. То, как спокойно она отнеслась к появлению зверька говорило, что служанка уже привыкла к странному питомцу молодого хозяина. — Снова убежал из лаборатории. Сладу с ним нет, такое хитрое существо!
Крысобака, радостно взвизгнув, колотя хвостом, прыгнула на протянутые к ней ладони и принялась бесноваться, то облизывая все, что касалась ее тельца, включая постельное белье и одежду Алисы, то вдруг опрокидываясь кверху лапами, чтобы полнее выказать свою любовь и восторг.
— Можно, он побудет у меня? — спросила Алиса, прижимая крысу к себе.
— Не знаю, мисс, — ответила служанка. — Я пойду, скажу мистеру Доуэлю, что Тоби здесь, у вас. Вероятно, он разрешит.
И она ушла, прикрыв окна, чтобы Алиса не замерзла от ставшего слишком свежим и сырым вечернего воздуха.
Казалось, что в этом райском уголке, в этом медвяном воздухе, напитанном ароматом роз и цветущих деревьев, здоровье Алисы поправится быстрее, чем в четырех стенах пыльного старого дома, пахнущего железом и горячим машинным паром, и этой истории наступит счастливый и добрый конец, но нет.
Через пару дней после переезда у Алисы вновь начался жар, сильнее прежнего, она металась на кровати, задыхаясь, и док вынужден был ночью ехать в город за врачом. Доставил он эскулапа на своей машине — та шумела тревожно, быстрыми толчками выбрасывая из своих недр клубы пара, словно запыхавшись от быстрого бега.
Врач, порядком обалдевший от скорого путешествия, с перепачканным сажей лицом, с белыми смешными кругами вокруг глаз, чертыхался и гремел саквояжем, наполненным склянками.
Прежде чем идти к больной, он долго умывался, оттирая с толстых дряблых щек сажу и копоть, перепачкав три полотенца, поданных терпеливой и невозмутимой Барбареллой.
Вердикт его был неутешителен — болезнь вернулась.
— Рецидив, — пыхтел врач, строча рецепт на предложенной ему бумаге. — Однако, странно, ведь все было так хорошо, мисс была практически здорова… Но на все воля божья. Думаю, здесь она поправится все же быстрее. Да-с, хорошо, что у нее такая теплая комната. Итак, в прошлый раз вы великолепно справились, так будьте паинькой и сейчас! И все будет отлично!
И врач, откланявшись, отбыл.
Обратно в город он предпочел добираться на тележке, не так быстро, но зато безопасно.
А док Браун был в полном отчаянии.
— Чертов шарлатан! — бранился он.
— А крысобака? Она… жива?
Бобби, с волнением ожидавший вердикта больной, от неожиданности опешил. Он совсем не этого вопроса ждал и боялся, а потому некоторое время с трудом соображал, о чем, собственно, идет речь.
— А! — с явным облегчение воскликнул он, наконец, сообразив. — Крыса! Да, конечно, что же ей сделается! Тоби по очереди бывает в обоих, гхм, телах. Он их кормит и отлично о них заботится. Только крыса стала невероятно толстой. Она очень любит поесть.
Алиса просияла и тотчас дала свое согласие на переезд и Бобби вздохнул с явным облегчением.
Переезд удался на славу; к прибытию дока с дочерью камин в их новом месте был истоплен, воздух во всех трех комнатах — сухой и теплый, постели готовы, путников ожидал вкусный ужин и горячая вода — умыться с дороги. Хозяева гостеприимного дома не стали докучать гостям долгим присутствием. Они лишь встретили их и произнесли несколько слов приветствия, а также выразили убежденность, что пребывание у них пойдет мисс на пользу, и тотчас откланялись, предоставив доку и Алисе возможность спокойно и без стеснения расположиться.
Бобби нисколько не преувеличил, говоря о красоте отведенного им уголка сада. По чистейшей случайности землеройная машина не добралась сюда и не перерыла все грядки, не полила их щедро ядовитым маслом. А потому сад был просто чудесен. В окно комнаты Алисы на самом деле заглядывали великолепные алые розы, закат окрашивал стены, обтянутые шелковыми обоями в меленький цветочек, в чудесный розовый цвет, под крышей ворковали голуби, тихонько цокая коготками по карнизам и шумно плеская крыльями.
— Чудесно! — Алиса впервые за время своей болезни засмеялась от души и захлопала в ладоши. Она очень устала и была бледна, и добрая Барбарелла помогла ей раздеться и улечься в постель.
Вдруг Алисе показалось, что какой-то тяжелый, отчаянно шевелящийся груз стаскивает с нее одеяло, карабкаясь по ткани вверх, и Барбарелла, подтыкающая одеяло, нахмурилась и громко воскликнула:
— А ну, брысь отсюда, негодник!
Но ее окрик помог мало.
Смешно морща подвижный нос, шмыгая подвижным рыльцем, на постель Алисы залезла невероятных размеров толстая крыса в знакомом, правда теперь порядком потрепанном и грязном ошейнике.
— Ой, это же крысобака! — воскликнула девочка и уселась, протягивая руки к зверьку. — Иди сюда! Тоби, Тоби!
— Точно, мисс, — подтвердила Барбарелла. То, как спокойно она отнеслась к появлению зверька говорило, что служанка уже привыкла к странному питомцу молодого хозяина. — Снова убежал из лаборатории. Сладу с ним нет, такое хитрое существо!
Крысобака, радостно взвизгнув, колотя хвостом, прыгнула на протянутые к ней ладони и принялась бесноваться, то облизывая все, что касалась ее тельца, включая постельное белье и одежду Алисы, то вдруг опрокидываясь кверху лапами, чтобы полнее выказать свою любовь и восторг.
— Можно, он побудет у меня? — спросила Алиса, прижимая крысу к себе.
— Не знаю, мисс, — ответила служанка. — Я пойду, скажу мистеру Доуэлю, что Тоби здесь, у вас. Вероятно, он разрешит.
И она ушла, прикрыв окна, чтобы Алиса не замерзла от ставшего слишком свежим и сырым вечернего воздуха.
Казалось, что в этом райском уголке, в этом медвяном воздухе, напитанном ароматом роз и цветущих деревьев, здоровье Алисы поправится быстрее, чем в четырех стенах пыльного старого дома, пахнущего железом и горячим машинным паром, и этой истории наступит счастливый и добрый конец, но нет.
Через пару дней после переезда у Алисы вновь начался жар, сильнее прежнего, она металась на кровати, задыхаясь, и док вынужден был ночью ехать в город за врачом. Доставил он эскулапа на своей машине — та шумела тревожно, быстрыми толчками выбрасывая из своих недр клубы пара, словно запыхавшись от быстрого бега.
Врач, порядком обалдевший от скорого путешествия, с перепачканным сажей лицом, с белыми смешными кругами вокруг глаз, чертыхался и гремел саквояжем, наполненным склянками.
Прежде чем идти к больной, он долго умывался, оттирая с толстых дряблых щек сажу и копоть, перепачкав три полотенца, поданных терпеливой и невозмутимой Барбареллой.
Вердикт его был неутешителен — болезнь вернулась.
— Рецидив, — пыхтел врач, строча рецепт на предложенной ему бумаге. — Однако, странно, ведь все было так хорошо, мисс была практически здорова… Но на все воля божья. Думаю, здесь она поправится все же быстрее. Да-с, хорошо, что у нее такая теплая комната. Итак, в прошлый раз вы великолепно справились, так будьте паинькой и сейчас! И все будет отлично!
И врач, откланявшись, отбыл.
Обратно в город он предпочел добираться на тележке, не так быстро, но зато безопасно.
А док Браун был в полном отчаянии.
— Чертов шарлатан! — бранился он.
Страница 9 из 20
