Мы считаем, что осознанное размышление чем-то лучше, хотя по сравнению с медлительной логикой интуиция летает. Человеческий мозг, величайшее творение природы, никогда не работает эффективнее или увлеченнее, чем когда его владелец рискует. В такие моменты интуиция «взлетает» на совершенно другой уровень, на высоту, где ее работу можно без колебаний назвать удивительной, даже сверхъестественной. Интуиция — это путешествие от А до Я без остановки у других букв. Это знание без объяснений…
Добавить в моё избранное
6 мин, 40 сек 5039
Люди склонны считать удивительными или сверхъестественными самые примитивные проявления интуиции. Женщина рассказывает так, будто в ней заключена какая-то мистика: «Я не могла поверить в это. Когда зазвонил телефон, я абсолютно точно знала, что это звонит моя соседка по университетскому общежитию, и это через столько лет». Хотя люди ведут себя так, будто их предсказания насчет того, кто звонит, сверхъестественны, на самом деле все гораздо проще. В данном случае женщина вспомнила о соседке по комнате после сообщений о падении шаттла. Велико ли чудо, если обеим женщинам случилось посмотреть один и тот же выпуск новостей вместе с миллиардами других людей? И так ли удивительно, что обе они в молодости были уверены: кем-кем, а уж космонавтом женщине точно не суждено стать? В то утро при взрыве космического корабля погибла женщина-астронавт, и эти две давние приятельницы невольно вспомнили друг о друге.
Подобные проявления интуиции, поначалу производящие огромное впечатление, часто оказываются достаточно примитивными, особенно если сравнить их с тем, на что способен мозг, когда мы оказываемся в опасности.
Сколько раз вы говорили себе задним числом: «Я знал, что мне не нужно было делать это»? Это значит, что вы получили сигнал, но не отреагировали на него. И ведь мы уважаем интуицию, но только не свою. Например, люди склонны приписывать сильную интуицию собакам. Одна женщина, например, рассказала такую историю:
«Джинджер очень плохо восприняла нашего нового подрядчика, она даже зарычала на него. Кажется, будто она чувствует, что ему нельзя доверять. Так что я собираюсь посмотреть предложения от других людей».
Однако Джинджер, какой бы умной она не была, ничего не знает о том, как подрядчики делают приписки, насколько честен этот конкретный кандидат, не слыхала о неоднозначной рекомендации, которую хозяйка получила от бывшего клиента этого застройщика, и о чересчур роскошном автомобиле, на котором он приехал, и о быстром, но уклончивом ответе на ее прямой вопрос. Зачастую мы ссылаемся на интуицию собаки, чтобы оправдать решение, которое иначе сочтут, боже упаси, необоснованным.
Вы можете представить себе животное, реагирующее на дар страха так же, как некоторые люди, т. е. с раздражением и пренебрежением, вместо того чтобы прислушаться? Ни одно животное в дикой природе, неожиданно охваченное страхом, не будет тратить умственную энергию на размышления: «О, это, наверное, пустяки». Но мы упрекаем себя, если хотя бы на секунду доверимся ощущению, что кто-то идет за нами по кажущейся пустой улице или что чье-то странное поведение опасно.
На вопрос, почему мы так часто оказываемся жертвами, ответ очевиден: потому что у нас к этому отличные способности. Женщина ждет лифт, и, когда его двери открываются, она видит внутри мужчину, вызывающего у нее дурное предчувствие. Обычно она не боится, но сейчас это может вызвано тем, что уже поздно, его размерами, тем, как он смотрит на нее, частотой нападений в квартале, статьей, прочитанной год назад, — не важно чем. Суть в том, что ей страшно. Как она реагирует на сильнейший естественный сигнал выживания? Она подавляет его, говоря себе: «Я не должна так жить, я не должна оскорблять этого парня, позволив дверям закрыться у него перед носом». Когда страх не уходит, она приказывает себе не быть такой глупой и заходит в лифт.
Ну и что глупее: дождаться следующего лифта или оказаться внутри звуконепроницаемой стальной коробки с незнакомцем, которого она боится?
Наш странный способ оценивать риски отчасти объясняет, почему мы часто предпочитаем не избегать опасности. Мы почему-то уделяем огромное внимание опасностям, на которые не можем повлиять, игнорируя риски, находящиеся под нашим контролем. В книге доктора Мелвина Коннера «Почему выживают безрассудные» автор подчеркивает, что«мы выпиваем, ездим без ремней безопасности, закуриваем еще одну сигарету… и затем отменяем поездку в Европу из-за опасения попасть в теракт, вероятность которого равна одной миллионной».
В то время как мы осознанно соглашаемся на какой-то риск, мы протестуем, если подобному риску нас подвергает кто-то другой. Мы как будто говорим, пишет Коннер: «Если я хочу убить себя с помощью курения, то это мое дело, но, если какая-нибудь компания попытается одурачить меня насчет вреда от асбеста или нервно-паралитического газа, я страшно рассержусь». Мы будем терпеть знакомые риски и нервничать из-за непонятных. Захват американского пассажирского самолета в Афинах волнует нас намного больше, чем убийство родителем собственного ребенка, хотя первое происходит редко, а второе — каждый день.
Мы отрицаем опасность, потому что мы так устроены, мы видим то, что хотим видеть.
Вероятно, лучшими экспертами в важнейших повседневных прогнозах являются полицейские. В силу специфики своей работы на улицах они знают все о насилии и его предупреждающих сигналах, но бесконтрольное отрицание может затмить все знания.
Подобные проявления интуиции, поначалу производящие огромное впечатление, часто оказываются достаточно примитивными, особенно если сравнить их с тем, на что способен мозг, когда мы оказываемся в опасности.
Сколько раз вы говорили себе задним числом: «Я знал, что мне не нужно было делать это»? Это значит, что вы получили сигнал, но не отреагировали на него. И ведь мы уважаем интуицию, но только не свою. Например, люди склонны приписывать сильную интуицию собакам. Одна женщина, например, рассказала такую историю:
«Джинджер очень плохо восприняла нашего нового подрядчика, она даже зарычала на него. Кажется, будто она чувствует, что ему нельзя доверять. Так что я собираюсь посмотреть предложения от других людей».
Однако Джинджер, какой бы умной она не была, ничего не знает о том, как подрядчики делают приписки, насколько честен этот конкретный кандидат, не слыхала о неоднозначной рекомендации, которую хозяйка получила от бывшего клиента этого застройщика, и о чересчур роскошном автомобиле, на котором он приехал, и о быстром, но уклончивом ответе на ее прямой вопрос. Зачастую мы ссылаемся на интуицию собаки, чтобы оправдать решение, которое иначе сочтут, боже упаси, необоснованным.
Вы можете представить себе животное, реагирующее на дар страха так же, как некоторые люди, т. е. с раздражением и пренебрежением, вместо того чтобы прислушаться? Ни одно животное в дикой природе, неожиданно охваченное страхом, не будет тратить умственную энергию на размышления: «О, это, наверное, пустяки». Но мы упрекаем себя, если хотя бы на секунду доверимся ощущению, что кто-то идет за нами по кажущейся пустой улице или что чье-то странное поведение опасно.
На вопрос, почему мы так часто оказываемся жертвами, ответ очевиден: потому что у нас к этому отличные способности. Женщина ждет лифт, и, когда его двери открываются, она видит внутри мужчину, вызывающего у нее дурное предчувствие. Обычно она не боится, но сейчас это может вызвано тем, что уже поздно, его размерами, тем, как он смотрит на нее, частотой нападений в квартале, статьей, прочитанной год назад, — не важно чем. Суть в том, что ей страшно. Как она реагирует на сильнейший естественный сигнал выживания? Она подавляет его, говоря себе: «Я не должна так жить, я не должна оскорблять этого парня, позволив дверям закрыться у него перед носом». Когда страх не уходит, она приказывает себе не быть такой глупой и заходит в лифт.
Ну и что глупее: дождаться следующего лифта или оказаться внутри звуконепроницаемой стальной коробки с незнакомцем, которого она боится?
Наш странный способ оценивать риски отчасти объясняет, почему мы часто предпочитаем не избегать опасности. Мы почему-то уделяем огромное внимание опасностям, на которые не можем повлиять, игнорируя риски, находящиеся под нашим контролем. В книге доктора Мелвина Коннера «Почему выживают безрассудные» автор подчеркивает, что«мы выпиваем, ездим без ремней безопасности, закуриваем еще одну сигарету… и затем отменяем поездку в Европу из-за опасения попасть в теракт, вероятность которого равна одной миллионной».
В то время как мы осознанно соглашаемся на какой-то риск, мы протестуем, если подобному риску нас подвергает кто-то другой. Мы как будто говорим, пишет Коннер: «Если я хочу убить себя с помощью курения, то это мое дело, но, если какая-нибудь компания попытается одурачить меня насчет вреда от асбеста или нервно-паралитического газа, я страшно рассержусь». Мы будем терпеть знакомые риски и нервничать из-за непонятных. Захват американского пассажирского самолета в Афинах волнует нас намного больше, чем убийство родителем собственного ребенка, хотя первое происходит редко, а второе — каждый день.
Мы отрицаем опасность, потому что мы так устроены, мы видим то, что хотим видеть.
Вероятно, лучшими экспертами в важнейших повседневных прогнозах являются полицейские. В силу специфики своей работы на улицах они знают все о насилии и его предупреждающих сигналах, но бесконтрольное отрицание может затмить все знания.
Страница 1 из 2
