Как правило, люди не помнят события, что происходили с ними в три года, первые детские воспоминания относятся к более сознательному возрасту. У меня тоже почти ничего не запечатлелось… Но тот страшный ноябрьский день 1941 года выжженным клеймом остался в моей памяти…
Добавить в моё избранное
5 мин, 37 сек 17060
В ту ночь я несколько раз просыпалась: будило карканье вороны за окном. Мама с бабушкой тоже не спали — сидели каждая на своей кровати. В свете зарниц мне было видно, что они испуганно прислушиваются к громовым раскатам (только много позже я поняла, что это был не гром, а артиллерийские залпы на окраине города). На рассвете греметь перестало, спустя несколько часов по уличной брусчатке что-то затарахтело и послышались голоса на чужом языке, похожем на воронье карканье. Я хотела посмотреть, что там за шум и кто каркает, но бабуля поймала меня и оттащила от окна.
— Может пронесёт? — с надеждой спросила мама, обхватив руками свой огромный живот. Бабушка пожала плечами и стала торопливо вынимать из альбома фотографии деда Наума и папы — те, где они оба в военной форме. Вытащив, стала их прятать — то в одно, то в другое место, но в итоге сожгла в своей любимой вазе. Потом принесла из кухни вчерашнюю гороховую похлёбку.
— Девоньки, давайте завтракать.
Я немедленно влезла за стол и схватила ложку, но мама продолжала неподвижно сидеть на кровати.
— Не могу есть, — прошептала она.
— Белочка, нужно. Ради ребёнка, — мягко сказала бабуля. — Ещё неизвестно, когда в следующий раз нам удастся поесть, — добавила она и заплакала.
Весь день мы просидели в комнате, выходили только в туалет. Уже начало смеркаться, когда мне в очередной раз приспичило. Бабушка попыталась усадить меня на горшок, но я наотрез отказалась: я уже взрослая и умею ходить на унитаз! Если бы она настояла, этот бы день стал последним в моей жизни. Но она уступила… Пробежав до крайней двери по коридору, я толкнула дверь с облупившейся краской. Наша соседка по коммуналке, тётя Клава, стиравшая в ванне бельё, улыбнулась:
— Давай, Розочка, не стесняйся делай свои дела.
Едва я успела прикрыть за собой дверь, как послышался злой голос дяди Коли — Клавиного мужа.
— Жиды, выходите! — орал он — Новая власть велела всем собраться на главной площади.
Я выглянула в щёлку: он был на удивление трезвым, одет в обычную одежду, но на рукаве белела повязка с чёрными буквами, а на плече висел автомат. Он ногой вышиб дверь в нашу комнату и выволок в коридор сначала бабулю, а потом маму.
— Николай, дам нам хотя бы вещи собрать, — попросила мама. Но он в ответ захохотал.
— Вам они на том свете не понадобятся, а нам с Клавкой пригодятся. Ну что встала, сука! — сосед с размаху ударил маму кулаком в живот. — Поторапливайся в свой еврейский рай, а то сегодня там мест не всем хватит, — он схватил маму за длинные волосы и поволок к входной двери, но на полпути остановился.
— Клав, ты не знаешь где Белкино отродье?
— Прячься под ванну живо, — шепнула тётя Клава. — И чтобы сидела там тихо, как мышка, поняла?
Когда я протиснулась в тёмную пыльную щель под ванной и замерла там, соседка вышла в коридор.
— До беспамятства допился, ирод! — донёсся её сердитый голос. — Розу ещё в прошлый вторник к родне в деревню отправили.
— Как это? — не поверил «ирод». — Я вроде вчера или позавчера видел, как она тут крутилась…
— Да ты, почитай, всю неделю не просыхал. Это зелёные черти у тебя перед зенками крутились!
— Ничего, немцы её и в деревне достанут, — пообещал сосед. — Шнель, жидовки!
И тут моя добрая ласковая бабушка, которая в жизни ни на кого голоса не повысила, вдруг исcтуплённо заорала срывая голос:
— Будь ты проклят, Иуда! Гореть тебе в аду! И всем мужикам в вашем роду не жить!
Раздалась короткая автоматная очередь, матерная брань, хлопок входной двери. А ещё громкое кар-р-р — до сих пор не знаю, слышала ли я это на самом деле или мне лишь почудился крик вороны — вестника беды. Когда тела мамы и бабушки вынесли из квартиры, тётя Клава, дождавшись темноты, вывела меня на чердак и спрятала там. То, что было дальше, я совершенно не помню, знаю одно: случилось чудо, и мне удалось выжить.
С тех пор прошло почти 75 лет… В сoрок третьем наш город освободили, я попала в детдом. Выросла, получила образование, вышла замуж, родила сына… Невестка Мила подарила мне двух внуков. Старший женился десять лет назад, а спустя год и младший последовал его примеру. У Бори всё сложилось хорошо — он отец моих двоих чудесных правнуков Игорька и Оленьки. А вот в семье Миши — большие проблемы. Его жена Настя трижды была беременна, и все три раза заканчивались рождением недоношенных мёртвых мальчиков. Михаил с Настюшей каких только анализов не сдавали, чтобы понять, почему это происходит. Врачи только руками разводят. Настя, разуверившись в медицине, обратилась к Богу. Но ни молитвы, ни поездки по монастырям и святым местам не помогли. Четвёртая беременность закончилась выкидышем.
Две недели назад Миша уехал в командировку, а спустя два дня Настя прибежала ко мне в гости. Она была очень взволнованна, и я, конечно, встревожилась:
— Что-то случилось?
— Может пронесёт? — с надеждой спросила мама, обхватив руками свой огромный живот. Бабушка пожала плечами и стала торопливо вынимать из альбома фотографии деда Наума и папы — те, где они оба в военной форме. Вытащив, стала их прятать — то в одно, то в другое место, но в итоге сожгла в своей любимой вазе. Потом принесла из кухни вчерашнюю гороховую похлёбку.
— Девоньки, давайте завтракать.
Я немедленно влезла за стол и схватила ложку, но мама продолжала неподвижно сидеть на кровати.
— Не могу есть, — прошептала она.
— Белочка, нужно. Ради ребёнка, — мягко сказала бабуля. — Ещё неизвестно, когда в следующий раз нам удастся поесть, — добавила она и заплакала.
Весь день мы просидели в комнате, выходили только в туалет. Уже начало смеркаться, когда мне в очередной раз приспичило. Бабушка попыталась усадить меня на горшок, но я наотрез отказалась: я уже взрослая и умею ходить на унитаз! Если бы она настояла, этот бы день стал последним в моей жизни. Но она уступила… Пробежав до крайней двери по коридору, я толкнула дверь с облупившейся краской. Наша соседка по коммуналке, тётя Клава, стиравшая в ванне бельё, улыбнулась:
— Давай, Розочка, не стесняйся делай свои дела.
Едва я успела прикрыть за собой дверь, как послышался злой голос дяди Коли — Клавиного мужа.
— Жиды, выходите! — орал он — Новая власть велела всем собраться на главной площади.
Я выглянула в щёлку: он был на удивление трезвым, одет в обычную одежду, но на рукаве белела повязка с чёрными буквами, а на плече висел автомат. Он ногой вышиб дверь в нашу комнату и выволок в коридор сначала бабулю, а потом маму.
— Николай, дам нам хотя бы вещи собрать, — попросила мама. Но он в ответ захохотал.
— Вам они на том свете не понадобятся, а нам с Клавкой пригодятся. Ну что встала, сука! — сосед с размаху ударил маму кулаком в живот. — Поторапливайся в свой еврейский рай, а то сегодня там мест не всем хватит, — он схватил маму за длинные волосы и поволок к входной двери, но на полпути остановился.
— Клав, ты не знаешь где Белкино отродье?
— Прячься под ванну живо, — шепнула тётя Клава. — И чтобы сидела там тихо, как мышка, поняла?
Когда я протиснулась в тёмную пыльную щель под ванной и замерла там, соседка вышла в коридор.
— До беспамятства допился, ирод! — донёсся её сердитый голос. — Розу ещё в прошлый вторник к родне в деревню отправили.
— Как это? — не поверил «ирод». — Я вроде вчера или позавчера видел, как она тут крутилась…
— Да ты, почитай, всю неделю не просыхал. Это зелёные черти у тебя перед зенками крутились!
— Ничего, немцы её и в деревне достанут, — пообещал сосед. — Шнель, жидовки!
И тут моя добрая ласковая бабушка, которая в жизни ни на кого голоса не повысила, вдруг исcтуплённо заорала срывая голос:
— Будь ты проклят, Иуда! Гореть тебе в аду! И всем мужикам в вашем роду не жить!
Раздалась короткая автоматная очередь, матерная брань, хлопок входной двери. А ещё громкое кар-р-р — до сих пор не знаю, слышала ли я это на самом деле или мне лишь почудился крик вороны — вестника беды. Когда тела мамы и бабушки вынесли из квартиры, тётя Клава, дождавшись темноты, вывела меня на чердак и спрятала там. То, что было дальше, я совершенно не помню, знаю одно: случилось чудо, и мне удалось выжить.
С тех пор прошло почти 75 лет… В сoрок третьем наш город освободили, я попала в детдом. Выросла, получила образование, вышла замуж, родила сына… Невестка Мила подарила мне двух внуков. Старший женился десять лет назад, а спустя год и младший последовал его примеру. У Бори всё сложилось хорошо — он отец моих двоих чудесных правнуков Игорька и Оленьки. А вот в семье Миши — большие проблемы. Его жена Настя трижды была беременна, и все три раза заканчивались рождением недоношенных мёртвых мальчиков. Михаил с Настюшей каких только анализов не сдавали, чтобы понять, почему это происходит. Врачи только руками разводят. Настя, разуверившись в медицине, обратилась к Богу. Но ни молитвы, ни поездки по монастырям и святым местам не помогли. Четвёртая беременность закончилась выкидышем.
Две недели назад Миша уехал в командировку, а спустя два дня Настя прибежала ко мне в гости. Она была очень взволнованна, и я, конечно, встревожилась:
— Что-то случилось?
Страница 1 из 2
