Эксодус

Джинни, близнецы и он. А Перси кричал на них из окна второго этажа, чтобы не шумели, только сам, нет-нет, а заглядывался, улыбался. Мать выходила на крыльцо, шугала садового гнома — главного темного — и объявляла в Аврорате перерыв на обед.

Рон покачал головой. Никто из них тогда не хотел играть за темных. А эти… не маги, конечно. Магов — пусть магглокровок, полукровок, давно держали отдельно, изучали. Мерлин, пусть бы только изучали.

Он поднялся на ноги, огляделся. Смешно будет если его засекут сейчас, на финишной прямой. Смешно. Обхохочешься.

Небо просвечивало сквозь крону тиса, косые лучи солнца неровно ложились на землю, высвечивали редкие веснушки на лице. Все они почему-то скопились на переносице — указательный палец отслеживал их, легко, почти невесомо. Бережно, невероятно бережно.

Он покраснел, отвернулся. Будто подглядывал и может помешать.

Да нет, не подглядывал, а смотрел и не помешает уже ничему. Это было давно, теперь осталось лишь воспоминанием, лихорадочным бредом.

Он скривился, словно от зубной боли, когда услышал с экрана два голоса — того, с веснушками и того, кто их боготворил.

— Я подлец, — повторил в который раз. — Господи, что я делаю…

— Что? — Лоренс поднял глаза от бумаг. — Ах, опять вы за свое, друг мой.

— Я вам не друг! — огрызнулся он. — Вы знаете почему я… зачем…

— Да-да, — Лоренс усмехнулся. — Все прекрасно знаю, вы не устаете повторять это по десять раз на день. Хватит, успокойтесь и лучше помогите мне. Он опять ускользает.

Он загремел чем-то, будто нарочно трепля и без того расшатанные нервы.

— И не поймите меня неправильно, — продолжал Лоренс говорить и греметь. — Мне нравится наблюдать за его мальчиком, за их… м-м-м, отношениями — согласитесь, это чисто эстетически красиво, — но у меня есть дела поважней. Да и у него тоже.

Лоренс подошел к распростёртому на широком железном столе телу, склонился над ним и, как будто не сдержавшись, ласково убрал темную прядь с потного лба.

— Гарри, — тихо позвал он. — Гарри, очнись. Знаю, тебе больно, но скоро все закончится, обещаю. Скоро я отпущу тебя.

Он стоял ни жив, ни мертв, слыша, но не вникая в смысл слов. Пусть пролетают мимо, не касаясь, потому что иначе он сойдет с ума.

— Помогите мне! — рявкнул Лоренс внезапно раздраженно, повернувшись к нему. — Ему плохо, вы же видите!

Плохо… Гарри уже не плохо, ему почти все равно.

Он подошел, еле передвигая деревянные ноги, вложил в руки Лоренса шприц. Через несколько секунд, когда распахнулись мутные зеленые глаза, он плотно закрыл свои.

А простит ли его тот, ради кого он пошел на все это? Простит?

Дверь открыли сразу, не спросив «кто», хотя, может в глазок посмотрели. Войдя, Рон оглянулся — глазка на двери не оказалось.

Забини окинул его равнодушным взглядом.

— Привет, — сказал так, будто виделись только вчера на квиддичном матче, и скрылся за занавеской.

Рон постоял немного в прострации и раздвинул занавеску. Забини восседал на колченогом табурете, обхватив кружку с чем-то дымящимся обеими руками. Как ребенок, подумалось Рону.

Он уселся напротив, уставился в синие потухшие глаза.

— Я думал… я рад, что ты в порядке, — кашлянул Рон, не зная, с чего начать разговор. Но он действительно был рад.

Забини пожал плечами.

— А Малфой?

Пустота в глазах Блейза тут же сменилась осторожной нежностью, и Рон отчего-то смутился.

— Спит, скоро встанет. Он искал меня, не мешай ему.

— Я не… что, значит, искал? Ты был… там?

— Где — там? — Забини нахмурился, но тут же лег грудью на стол, зашептал Рону в лицо: — Я ему мешаю, а он не понимает. Ему было бы легче, если бы меня не было рядом. А он уперся. Он не может понять, что я обуза. Но ты-то понимаешь?

— Нет, — качнул головой Рон. — Не понимаю. Он твой друг, ты нужен ему.

— А, — Блейз махнул рукой. — Вот и Драко так говорит.

— Правильно говорит.

Рон резко обернулся. Сонный лохматый Малфой стоял на пороге кухни. Пальцы его босых ног поджимались от холода, и Рон вспомнил как однажды застал Гарри целующим эти ступни.

Малфой несколько секунд хмуро разглядывал Рона и вдруг чертыхнулся.

— Уизли, от тебя фонит на километр! Клянусь богом, если сюда придут, скажу, что ты ворвался в дом, держал нас в заложниках.

Он прошел внутрь, покопался в шкафу.

— На вот.

Рон покорно взял протянутую бутылку. Он знал, что это, догадывался, и глотнув, почувствовал себя расслабленным и пустым. Магия больше не покалывала, не била по нервным окончаниям, но тоска, заполнившая его, ошеломила, оказалась почти непомерной.

— Это только в первый раз, — хмыкнул Забини понимающе. — Потом просто все равно.

— Я не хочу, чтобы мне было все равно!