Эксодус

Там почти везде камеры, но есть и слепые зоны, только лезть придется через канализацию.

— Хорошо, пролезли мы через канализацию, попали внутрь, дальше что? — Рон раздраженно скрипнул зубами. Все было как на ладони — подходи, бери. Но не складывалось пока в общую картину.

— Сколько охранников обходят… лагерь? — Малфой скривился. — Скольких ты видел?

— Двое.

Рон с Малфоем переглянулись.

— Нам нужна их форма, Уизли. Убьем, разденем…

— Оглушим, свяжем.

— Быстрее убить, а так возни много, — меланхолично отозвался Блейз.

— Что у вас за мания? — Рон помолчал. — Посмотрим. Но все-таки, формы две, а нам три нужно.

— Почему это три? — вскинулся Крот. — А я?

На мгновение воцарилась тишина.

— Уизли, на пару слов, — Малфой мотнул головой и, не дожидаясь Рона, направился в кухню.

— С чего такое рвение, а? Он нас сдаст! — Драко сходу накинулся на него, не позволяя опомниться.

— Он просто хочет помочь, — неуверенно пробормотал Рон.

— Да нахрена ему так подставляться? — Драко нервно шагал по маленькой кухоньке, то и дело натыкаясь на разбросанные вещи.

— У нас нет… — Рон замолчал, впиваясь взглядом в появившегося в дверном проеме Крота.

Драко резко развернулся, в защитном жесте складывая руки на груди.

— Знаешь, что делают с теми, кто помогает магам? Видел, хоть раз?

Крот сглотнул, помотал головой.

— У нас все получится, — он подошёл к Малфою, осторожно тронул его за плечо. — Иногда люди просто хотят помочь, так бывает.

Драко молча сверлил его колючим взглядом.

— Ты никуда не уйдешь, будешь ночевать здесь — я тебе не доверяю. — Он ткнул Крота пальцем в грудь. — И вот еще… если решишь предать нас в последний момент, клянусь Мерлином — не успеешь пожалеть.

— Не сомневаюсь, — пробормотал тот.

Забини вошел в кухню, обвел присутствующих бесцветным взглядом, включил чайник. Чашки с веселым цветочным орнаментом загипнотизировали Рона. Когда одна из них особо громко звякнула о товарку, он, наконец, очнулся.

— Охранники… наверняка знают друг друга в лицо.

— Само собой.

Малфой перевел на него хмурый взгляд.

— У меня есть основа Оборотного, — буркнул он и отвернулся.

— Драко, ты волшебник!

По кухне прокатился странный звук — Рон не понял сначала, что такое он слышит. Только потом с удивлением увидел, как смеется Забини. По-настоящему. И пустота уходит из его глаз.

Один, два, три, четыре… Она досчитала до двухсот и решила, что можно вставать. Сбилась со счета лишь раз, с радостью начала заново. От койки до небольшой раковины пять шагов, начать обязательно надо с правой ноги, а подойдя к раковине, ни в коем случае не смотреть вперед, только вниз.

Вывернув кран до конца, Гермиона вновь начала считать, знала, вода польется, когда она дойдет до тридцати пяти, а ржавчина сменится почти чистой спустя еще два десятка.

Главное, не думать, просто считать. Надо считать, это структура и порядок, это не позволит окончательно сойти с ума в одиночке. Раньше, совсем еще недавно, она перестукивалась с кем-то и голос ночами слышала — очень знакомый голос. Он пел кому-то колыбельную, приговаривая о красоте волос, шикарных волос. Но две ночи назад окончательно смолк.

Один, два, три, четыре… на сорока восьми принесут еду. Протолкнут в щель под дверью. А потом она долго, очень долго будет считать, и зайдут доктора, которые совсем не доктора, они не лечат, и когда-то она это знала. Они будут молчать, она не увидит их лиц, только глаза над масками-респираторами. Раньше у них были другие глаза, а теперь они голубые Рона и зеленые Гарри.

Рон вколет что-то, отчего она станет легкой и пустой, а Гарри будет стоять в дверях. Он отвернет голову, одной ногой уже там, на улице. На свободе.

Один, два, три, четыре… Она досчитала до конца, потом еще два раза, но Рон и Гарри все не шли. А затем дверь распахнулась настежь и вошел охранник.

— Вставай, девица, — сказал он и отвернулся.

Гермиона поднялась на ноги, пошатнулась.

— Вы меня убьете? — спросила она равнодушно.

Охранник нахмурился, долго молчал, наконец почти бережно подхватил ее под локоть.

— Глупости не говори, девица. Переводят тебя, будешь сидеть в компании, и то радость.

Гермиона кивнула и замолкла. И только проходя мимо соседней камеры, спросила:

— Кто здесь жил?

Охранник пожал плечами.

— Кто жил, тот больше не живет. Девчонка с болезненной фамилией. Альцгеймер, что ли…

— Паркинсон, — прошептала Гермиона. — Панси Паркинсон.

— Точно. Говорю же — болезнь какая-то.

Он легонько подтолкнул Гермиону вперед.

Один, два, три… Это первое человеческое лицо — кроме лиц Рона и Гарри — за много месяцев.