Подавленные воспоминания

Она смотрит на него искоса, наблюдает за его разговором с Гарри, Роном и Люпином насчет плана защиты Хогвартса. Он одет в магловскую одежду, позаимствованную у Фреда, который примерно того же роста. Его волосы растрепаны будто от ветра.

Сейчас не самое подходящее время, но она вспоминает их короткий разговор о его чувствах к ней. Вспоминает разговор между ним и Гарри, который она подслушала буквально на днях, когда Гарри сказал Драко, что доверяет ему не только в делах Ордена, но и в плане отношений с Гермионой.

И внезапно ноги несут ее к нему, минуя Луну, Джинни и Дина Томаса. Она достигает их небольшой группы — мужчин, потому что едва ли они теперь мальчики, правда? — и практически бросается ему на шею, ее губы встречаются с его губами. Они у него потрескавшиеся и немного грубые. А когда он поднимает руки, чтобы дотронуться до ее лица, на них чувствуются мозоли. Он целует ее в ответ — отчаянно, жадно, нуждаясь.

И в эту минуту нет войны. Нет надвигающейся смерти. Нет наблюдателей. Существуют лишь они, и огонь со льдом, бегущие по венам, и бабочки, порхающие в животе, и ее конечности, которые, кажется, превратились в желе.

Гермиона тяжело дышит, когда отстраняется от него, и слова сами собой срываются с ее губ.

— Я тоже тебя люблю, — бормочет она.

Драко моргает в ответ.

— Я, э-э…

— Знаю, — она слабо улыбается. Прежде, чем вернуться на свой пост, игнорируя усмешку Гарри и насмешливое отвращение на лице Рона, он обнимает Гермиону и притягивает обратно, прижимаясь своим лбом к ее лбу.

— Береги себя, ладно?

— Ты тоже.

Драко старается все время держать ее в поле зрения. Однако во время поединка с особенно мерзким Пожирателем Смерти теряет ее из виду. Оглушив его, он оборачивается к месту, где видел ее последний раз, — только ее там нет. Ее нет нигде. Битва забыта, он срывается на поиски Гермионы.

Минует ее друзей — Лонгботтома, Томаса, Лавгуд — и спрашивает, не видели ли они ее. Не видели.

Он проходит мимо нескольких слизеринцев, которые вышли из подземелий, чтобы сразиться на стороне Ордена, — Блейза Забини и Тео Нотта — но они оба ее не видели.

Его паника достигает пика к тому времени, когда он слышит знакомый голос, растягивающий слова. Голос, отдающийся эхом в темном, пустом коридоре. Кровь холодеет в жилах, когда звучит это слово — грязнокровка — и он потихоньку идет на голос. Драко сворачивает за угол, и его желудок сжимается при виде отца, прижавшего Гермиону к кирпичной стене.

— Я должен был убить тебя еще тогда, много лет назад, как только появилась возможность, — мрачно бормочет Люциус Малфой, приставив палочку к ее подбородку.

— Так почему вы не сделали этого? — ее голос звучит мягко, в нем нет страха, лишь любопытство.

— Потому что твои воспоминания никогда не должны были вернуться.

— Возможно, ваша магия просто недостаточна сильна…

Люциус рычит:

— Почему ты, жалкая, мерзкая?

— Отец, — говорит Драко, обнаруживая свое присутствие. Он видит, как переводит на него взгляд Гермиона, но не отводит глаз от мужчины, как две капли воды похожего на него самого, — в особенности от его палочки, которая теперь прижата к горлу Гермионы.

— А, Драко, — ухмыляется Люциус. — Как славно, что ты присоединился к нам.

— Отпусти ее, — отвечает он твердо.

— Должен сказать, я был весьма удивлен, когда обнаружил, что ты исчез вместе с грязнокровкой. Я-то думал, мне наконец удалось достучаться до тебя. Позволь спросить, как ты улизнул?

Драко сглатывает.

— Через парадный выход. Теперь отпусти ее, — требует он.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что, если хоть волос упадет с ее головы, я тебе этого никогда не прощу.

Люциус усмехается.

— Драко, когда ты стал таким… мягкотелым? Таким неправильным. Где я ошибся?

Драко бросает на него мрачный взгляд.

— Ошибся? Ты думаешь… — он обрывает фразу на полуслове, крепко сжимая палочку. — Я и не ожидал, что ты поймешь.

— Пойму что? — не выдерживает отец.

— Что угодно — ты никогда ничего не любил. Ты никогда не заботился…

— Любил? — с отвращением выплевывает Люциус. — Ты действительно думаешь, что любишь ее?

Драко смотрит на него.

— Я это знаю. И, вообще, я думаю, что это частично — если не полностью — твоя вина.

— С чего бы это?

— Ты вбивал свои чистокровные предрассудки мне в голову так часто и долго, что это разожгло мое любопытство и привело к ней.

— Как ты смеешь винить меня в своих недостатках?! — рычит Люциус, моментально забывая о девушке, на которую направлена его палочка.

— Моих недостатках?

— Я дал тебе все, ты, неблагодарный…

— Да, все, кроме спокойной, стабильной ситуации дома, — отрезает Драко.