Moon

— Можешь оставить себе на память, — пошутила Лаванда. Краснея от смущения, Марк подошёл к корзине и бросил туда бельё.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, оставаясь в углу и стараясь держаться к ней спиной.

— Луна всходит, — с тревогой сказала Лаванда. — Я пойму, если ты не захочешь на это смотреть.

Она неверно истолковала причину, по которой он отвернулся. Марк заставил себя посмотреть на Лаванду, и её беззаботная нагота снова вогнала его в краску. Лаванда ничего не заметила.

— Я чувствую её каждой косточкой. Марк, до заката и превращения осталось десять минут — тебе не обязательно проходить через всё это, — она дала ему ещё одну возможность передумать.

— Обязательно, — уверенно ответил Марк. — Я хочу увидеть твой «второй самый страшный образ».

— Второй? А какой же первый?

— А вот какой: «Без штукатурки на лице ты меня не узнаешь, это точно», — процитировал он. — Так ты сказала на новогодней вечеринке у Поттеров. Предположу, что кровожадное волосатое существо, в которое ты сейчас превратишься, будет выглядеть лучше, чем ты без косметики.

— Я иногда несу такую чушь.

— Иногда?

— Не вынуждай меня выйти из клетки и задать тебе трёпку, — пригрозила Лаванда.

Марк посмотрел ей в лицо.

— Ты голая, Лаванда — поверь, это меня ни капли не расстроит, — ответил он.

Она показала ему язык.

— Хватит шутить, Марк, это серьёзно. Новое зелье от ликантропии мне всегда помогало. Работает безотказно, но ему всего несколько лет. Я не хочу подвергать тебя опасности, поэтому ни в коем случае не выпускай меня из клетки. Ты сразу поймешь, осталась я собой после трансформации или нет: если зелье не подействует, я попытаюсь атаковать тебя сквозь прутья.

Марк кивнул.

— Я знаю. Я много раз видел, как это происходило с отцом, а в то время зелье ещё не применяли.

— Тебе, наверно, было очень тяжело?

— Но не так, как отцу, — уверил её Марк.

— Если зелье подействует, я буду спокойно сидеть в клетке — но, пожалуйста, не открывай дверь. Я не хочу, чтобы что-то пошло не так.

— Ты когда-нибудь принимала старое зелье, которое пил профессор Люпин? — спросил Марк.

— Нет, когда меня укусили, новое уже проходило тестирование. Но я знаю много людей, принимавших старое зелье. У него серьёзные побочные эффекты: слабость и недомогание. Бедный Ремус Люпин — он всегда выглядел больным. С новым зельем меньше проблем: я просто должна выпустить зверя на свободу, хотя бы частично.

— Но внутри ты останешься собой?

— Да, я сохраню сознание, а моё тело изменится.

— Значит, ты не сможешь разговаривать? — спросил Марк.

— Конечно, нет.

— Лаванда, ты будешь сидеть в клетке и не сможешь ни разговаривать, ни сбежать. Тебе придётся слушать мою болтовню. Я буду петь, причём ужасно, или рассказывать анекдоты, и ты не сможешь меня остановить. Вот это везение!

Она начала смеяться его шутке, но резко умолкла и скривилась.

— Я чувствую притяжение луны. Солнце почти село. Трансформация… ах… трансформация — не самое приятное зрелище. Я не стану винить тебя, если ты уйдёшь и никогда не вернёшься. Ай… Увидимся, когда зайдёт луна — если ты ещё будешь здесь, — она вскрикнула от боли.

— Я буду здесь, и ты тоже никуда не денешься, Лаванда.

— От тебя не пахнет страхом, Марк, спасибо тебе… Ой!

Марк не спускал с неё глаз. Он слышал, как трещали её кости, и видел, как прорастала шерсть. Её позвоночник искривился. Её красивое лицо вытянулось и стало превращаться в косматую морду. Её руки скрутились и приняли форму лап, спина выгнулась от боли и, наконец, её голосовые связки, изменённые проклятьем, стали издавать не женские крики, а волчий рык.

— Лаванда? — спросил он.

Волчица кивнула серой лохматой головой.

— Ты говорила, что превращаться не больно. Ты солгала, — ласково проворчал он.

Серая голова снова кивнула.

— Пожалуйста, не лги мне.

Она попыталась, как могла, изобразить угрызения совести. Марк улыбнулся. Он подошёл к клетке, просунул руку сквозь прутья и погладил волчице уши.

— Сегодня я уж точно не буду «бегать за тобой, как дрессированный пёс». Знаешь, Лаванда, у тебя цвет глаз не изменился, разве что чуть-чуть. Стал более фиолетовым. У тебя красивые глаза.

Лаванда-волчица выгнула спину, потерлась головой о его вытянутую руку и что-то довольно прорычала.

— Нравится? — спросил он и почесал ей голову. Довольное рычание продолжилось, а потому Марк сел возле клетки, стал гладить волчицу по голове и рассказывать. Она спокойно лежала, свернувшись на дне клетки, и слушала его истории про родителей и сестру.

Через шесть часов, примерно в полпервого ночи, Лаванда уснула. Марк ласково гладил ей спину, наблюдая за тем, как равномерно поднимается и опускается её грудь.