Снейп в трех частях, или Отрицание, депрессия и смирение

Снейп в трех частях, или Отрицание, депрессия и смирение

18 ноября, 2004

Вот дерьмо.

Он громко захлопнул дверь, безо всякого интереса отметив, что выручай-комната выглядит, как его собственный кабинет, а затем открывал и снова захлопывал дверь — результат был все тем же.

«О, просто здорово, Северус. Отлично Северус. О чем ты, черт возьми, только думаешь, Северус?»

Он не мог хотеть ее — нет, только не так! Когда простое сексуальное желание (вовсе не проблема, никакой потери контроля) превратилось в… в…?

В ярости он выхватил палочку и взорвал на мелкие кусочки брата-близнеца своего кресла, но кусочки тут же собрались воедино, поэтому эффект заклинания его не удовлетворил. Он в последний раз со злостью хлопнул дверью, а затем широким шагом пересек комнату и упал в кресло, которое отказывалось разрушаться.

Она никогда его не полюбит. Разве она говорила об этом недостаточно часто?

«И разве это не твоя чертова ошибка? — вероломно прошептал так долго молчавший внутренний голос. —Надежные договоры, цель которых — секс, куда как лучше роз и шоколада, так ведь? А тебе отлично известно, что она утверждает, будто это»…

Он хотел уже было проклясть дверь, но, подумав, решил, что едва ли такое поведение приличествует взрослому человеку. Ему нужно успокоиться. Успокоиться и подумать. Еще не поздно. Он вовремя спохватился. Ему не обязательно… не обязательно… «Да скажи уже это слово, черт тебя дери!» Не обязательно любить ее.

Он будет держаться от нее подальше, вот решение. Он не будет смотреть на нее, не будет разговаривать с ней, даже не будет о ней думать…

«Вот только будет трудновато, — с нехорошим предчувствием понял он, — следовать этому плану и все еще оставаться ее наставником».

Прошла только половина срока ее ученичества — половина! Впереди еще девятнадцать месяцев до того, как договор, связавший их, истечет. Девятнадцать месяцев до того, как он может надеяться распрощаться с ней навсегда.

Он обещал ей, что договор их будет длиться столько, сколько предусматривает обычай. Он загнал себя в ловушку.

«Забавно. Наверное, она чувствует себя так же», — подло вставил внутренний голос.

Остаток вечера он провел, пытаясь убедить себя, что ему нет ровно никакого дела до того, как она себя чувствует.

22 декабря, 2004

Он, как всегда, проснулся раньше нее, и был этому рад: он мог отодвинуться от ее теплого тела на свою половину кровати, так что она даже не узнает, что он все еще прижимается к ней всем телом, обнимая за талию и просунув колено между ее колен. Он никогда не засыпал подобным образом, но стоило ему открыть глаза, и он видел перед собой копну ее непослушных волос.

Что она сделала с ним?

Его отец, в те редкие минуты, когда в нем просыпались родительские чувства, напутствовал сына перед первым годом обучения в Хогвартсе так: «Не поставь меня в неловкое положение. Не смей даже позволить этой шляпе распределить тебя на иной факультет, кроме Слизерина. Не связывайся с грязнокровками или предателями крови. Не дай своим врагам выжить после первого твоего проклятия. Не шли сов с просьбой о карманных деньгах: ты не получишь ничего. И не совершай чудовищной ошибки: не влюбляйся, мальчик. Любовь делает волшебников слабыми. Любовь хороша для дураков».

Даже когда ему было одиннадцать, Снейп знал, что кое-какие из мнений его отца ничего не стоили (а позже на своей шкуре узнал цену остальным), поэтому у него, возможно, и было бы искушение проигнорировать этот совет о любви, если бы не наглядный пример матери. Лира Блэк вышла замуж за Александра Снейпа, повинуясь только своим чувствам, — ни о деньгах, ни об упрочении положения ее семьи не было и речи — и в результате она оказалась совершенно беспомощной.

Теперь, спустя тридцать три года, став человеком, чей опыт только подтвердил подобное суждение о любви, он лежал, опершись на локоть, и рассматривал Гермиону Грейнджер в почти полной темноте. Спутанная прядь непослушных волос упала ей на переносицу. Бездумно он протянул руку и заправил прядь девушке за ухо. Она глубоко вздохнула, и легкая улыбка заиграла на ее губах, и какая-то… дрожь пронзила его руку от самых кончиков пальцев, едва касавшихся ее кожи.

Что она сделала с ним?

Ему не стоило забывать, что лучшее — враг хорошего. Ее третье обращение по поводу ученичества стало бы последним: еще день-два — и она стала бы уже слишком взрослой, чтобы поступать в подмастерья, и никогда больше не побеспокоила бы его. «Убирайтесь, мисс Грейнджер. Бегите ради вашего же блага». Да, так ему и следовало поступить.

Утомительная, тяжелая работа была бы для нее пустой тратой времени, ведь если бы она не была такой дурочкой и не продолжала бы докучать ему, то могла бы уже — ко времени своей третьей попытки — стать мастером зелий сама по себе.